Чтение онлайн

— Что тебе от меня нужно? — кричит он, поворачиваясь ко мне лицом, его голая грудь вздымается. — Ты, блядь, бежишь в одну минуту, а в другую режешь девчонку из-за меня? Какого хуя тебе надо, Лилит?

Он сует руку в карман, достает нож, такой же, как у меня. Такой же, как у меня. Он нащупывает лезвие, подносит кончик к внутренней стороне предплечья, и прежде чем я успеваю вздохнуть, он тянет его вниз, сильно, кровь сочится вслед за лезвием.

— Ты хочешь, чтобы я умер за тебя? Ты хочешь, чтобы я, блядь, тоже умер за тебя? — он продолжает тащить его вверх по руке, еще одна длинная линия крови капает, его и без того бледный цвет лица становится еще более пепельным.

Мое горло сжимается, но я пересекаю комнату и хватаю его за руки. Он пытается бороться со мной, держа нож у своей кожи, но я произношу его имя, снова и снова, сжимая рукоятку дрожащими пальцами, и в процессе борьбы мои пальцы покрываются его теплой кровью.

Наконец нож падает на пол между нами, и я в ужасе смотрю на линию, которую он провел. Она не настолько глубока, чтобы убить его, но багровый цвет контрастирует с его бледной кожей так, что мне становится плохо.

— Что ты делаешь? — кричу я на него, дергая его за руки.

Он смотрит на меня красными, обесцвеченными глазами, опускает руки, кровь стекает по его пальцам на пол.

— Какого черта ты делаешь? — снова кричу я, моя грудь вздымается, мой разум раскалывается на части.

— Я просто хочу тебя, — говорит он, его голос ломается, плечи обвисают. — Я просто, блядь, хочу тебя. Я всегда хотел тебя. С тех пор как я увидел тебя на перекрестке, Лилит, это всегда были я и ты. Но ты… — он качает головой, прикусив язык, глядя на пол, на кровь.

Я думаю, что мне стоит взять полотенце или футболку, но я прикована к месту, глядя на всю эту кровь. Всю эту боль.

Через мгновение он поднимает голову.

— Ты хочешь его.

Я не могу дышать, глядя на его горе, встречая его взгляд.

— После всего, что я сделал для тебя, после всех тех способов, которыми он причинил тебе боль… ты все еще хочешь его.

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что чувствовать. Я знаю, что люблю его. Что я хочу, чтобы с ним все было хорошо. Что я думаю, что могла бы умереть, если бы с ним случилось что-то плохое. Если бы он покончил с собой прямо здесь, у меня на глазах, я бы, наверное, пошла за ним.

Но я также люблю Джея.

И я не знаю, как остановиться.

— Он очень скучал по тебе, — слова Эллы у меня за спиной заставили меня вздрогнуть. Я не слышала, как она спустилась по лестнице, в подвал, где мой брат держал Рию.

Надеюсь, с Рией все еще все в порядке.

Мав сказал, что поскольку жена Элайджи, Эдит, пропала, 6 не удосужилась снова обсудить ее на Совете. И теперь Мейхем словно хочет уничтожить любой признак ее пребывания здесь. Помещение хорошо освещено, полно сверкающих новых тренажеров, есть место для ковриков для йоги, окруженных зеркалами, где я сейчас и нахожусь, в позе нисходящей гребаной собаки.

Я медленно опускаюсь на колени, положив руку на живот.

Трудно поверить, что прошло чуть больше половины беременности.

Я заправляю прядь волос за ухо, а остальные убираю в беспорядочный пучок. До Игниса остался один день, и я не вижу в этом смысла.

После Либера на прошлой неделе, с Люцифером… он ушел.

Мав сказал, что он упал в своей комнате. Мой брат перевязал ему руку, но ничего ему не сказал. Не говорил об Офелии, о нашей ссоре.

Я тоже решила не говорить ему об этом.

С тех пор я не видела Люцифера и просила Мава проверять его, что он и делал каждый день. Но я не знаю, как ему помочь. Я не знаю, как помочь себе.

И я не хочу сейчас слышать от Эллы о своем муже.

Я и так не могу выкинуть из своей чертовой головы образ того, как он трахает О. Воспоминание о том, как нож вонзается в его предплечье.

Мне плохо. Там было так много крови.

— Да? Он сказал тебе это, когда трахал тебя? Или, может быть, когда он делал рейлинг? — я вытягиваю ноги, сгибаю пальцы, вижу, что мои ступни немного распухли. Я достаю бутылку с водой, стоящую на краю моего черного коврика, откручиваю крышку, пока Элла наблюдает за мной.

Она скрестила руки, ее длинные рыжие волосы распущены по лицу. Она одета в обрезанные джинсовые шорты, темно-зеленую майку, которая показывает ее живот и опускается ниже, чтобы продемонстрировать ее декольте.

Я стараюсь не думать о том, что мой муж прикасается к ней.

Я пытаюсь сказать себе, что это все равно не имеет значения.

— Игнис поможет ему, — тихо говорит она, глядя на свои босые ноги, сгибающие пальцы. Они выкрашены в цвет гребаной радуги.

Я глотаю воду, пластик хрустит под моими пальцами. Затем я закручиваю крышку и бью бутылку о противоположную руку, над моим бесполезным шрамом. Я ничего не говорю, потому что у меня нет ничего чертовски приятного, чтобы сказать.

— Ты могла бы помочь ему, — ее голос теперь сильнее, как будто у нее только что выросли какие-то гребаные яйца или что-то в этом роде, пока она поднимает голову и смотрит мне в глаза.

Я вскидываю бровь, чувствуя, как во мне разгорается ярость.

— Как это? Потому что в одну из последних ночей, которые я провела с мужем, он приставил нож к моему лицу.

Похоже, это его фишка.

— И может быть, у него какие-то галлюцинации. Может, ему больно. Но та затяжка, которую он сделал перед сном в ту ночь, наверное, тоже не помогла, да?

Все его жалеют.

Я тоже.

Но никто, кажется, не понимает, что я ни о чем таком не просила.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на свое отражение в зеркале. Щеки раскраснелись от тренировки, но я вижу и кое-что еще. Бугорок на животе, напряженный на фоне моей черной футболки. Теперь он более заметен. Если бы кто-то не знал меня, он мог бы подумать, что я плотно поела, но ирония в том, что никто никогда не видел меня, не зная меня.

Свидания? Тусовки вне нашего дома? Совместное времяпрепровождение, которое не было беготней, криками и воплями в стенах нашего дома?

Этого не существовало между мной и Люцифером.

— Он все испортил, — шепчет Элла, а я смотрю на себя в зеркало и вижу свои серые глаза. Шрам над бровью. Впалые скулы. Я принципиально не ела много еды Эллы.

Она трахалась с моим мужем.

— Но ему… ему очень больно. Из-за его отца, и ты знаешь, ты ушла, и…

— Ты его ни хрена не знаешь, — я встаю, слишком быстро, комната кружится, когда я закрываю глаза, подношу край бутылки с холодной водой к бровям, жду мгновение, чтобы успокоиться. Пытаюсь не видеть, как он разрушает нашу комнату в моей голове. Он режет себя, ради меня.