Чтение онлайн

Но он, кажется, не замечает.

А может, ему просто очень нужно поверить в эту ложь.

Его рот растягивается в улыбке, и он смотрит вниз на инициалы, вырезанные на моем растянутом низком животе, но только на секунду. Затем его руки скользят вверх по моему телу, и он притягивает меня к себе, к своим коленям.

Я обхватываю руками его спину, он прижимает меня к себе, вдыхая мое дыхание.

— Я люблю тебя, Лилит.

Я закрываю глаза, сдерживая слезы. Я думаю об Офелии. Джули. Элле. Джеремайи. Всех Несвятых.

Я думаю обо всех наших ранах.

Я знаю, что он говорит это только сейчас, потому что приходит в себя после ДМТ. Я знаю, что ничего из этого не осталось позади. Но усталость тяжелым грузом лежит на моих веках, и я просто вздыхаю рядом с ним, вдыхая его сосновый и никотиновый аромат.

Я знаю, что у него слишком много демонов.

Его отец. Кокс. Его мачеха.

Я просто хочу, чтобы я не была одним из них.

Я обнимаю его крепче.

— Я тоже люблю тебя, малыш, — говорю я ему и чувствую, как горячая слеза стекает по моему носу.

Я вижу, как они трахаются.

Загибая пальцы вокруг рукояти ножа, я улыбаюсь про себя, слушая ее фальшивые стоны, видя его руку, хватающуюся за позолоченное изголовье их кровати.

Конспиративная квартира, спрятанная на побережье, у них даже нет охраны.

Стыд. Было бы здорово уложить еще парочку педофилов, прежде чем я вытащу трупы Асторов из этого проклятого дома.

Но прежде чем я сделаю все это…

Я провожу лезвием по двери, слушаю, как под ним трескается дерево, раздается ужасный, визжащий звук. На какую-то секунду я снова оказываюсь в этой чертовой клетке, царапая своими ногтями ее пол. Я сломал их все, и они стали длинными. Я сломал их все, и из моих пальцев сочилась кровь. Не имея ничего, кроме собственной мочи, чтобы пить, я сосал кровь, пока кончики пальцев не стали сырыми.

Болели.

Жгло.

Сначала я слышу ее крик, который выводит меня из задумчивости, но я все еще смотрю, как нож протаскивается по белому дереву двери.

Но только когда я слышу его голос, я снова поворачиваюсь к ним лицом.

Отец Сид.

Человек, который отдал свою собственную дочь на издевательства и чертово насилие.

Я могу прийти и за Бруклин. Сделать с ней то, что я сделал с Камерон.

Заставить Мэддокса смотреть, как я сделал с Фрэнсисом Форгесом.

Но глядя на него сейчас, на эти голубые глаза, так похожие на глаза гребаного Маверика, я не думаю, что он продержится так долго.

Черт, он может даже не протянуть, пока мы доберемся до этой чертовой хижины.

Ебаный стыд.

Он отстраняется от жены, задирая простыню до подбородка, закрывая мне вид на них обоих. Как будто я, блядь, за этим пришел.

Я прислоняюсь к дверному проему, скрестив руки, и смотрю на острое, изогнутое лезвие в своей руке.

— Привет, ублюдки, — мой голос приглушен черной банданой. Я не смог удержаться от иронии.

Элизабет Астор бледнеет, ее ярко-красная помада — самое смелое, что есть в ней, когда она отталкивается от изголовья кровати, как маленькая чертова сучка.

Она виновна так же, как и он.

Она знала.

Она, блядь, знала.

— Джеремайя, — задыхается Мэддокс. — Что ты…

— Ты убил одну из моих танцовщиц? — спрашиваю я, зная, что нет, потому что теперь я знаю, кто это сделал. Но я с удовлетворением наблюдаю, как удивление проступает на его лице, и он бросает взгляд на свой мобильный телефон на тумбочке.

Да, слишком далеко теперь, сука.

И кроме того, кому, блядь, он собирается звонить? Мы оба владеем копами. Они не собираются нас арестовывать. А его охранники? Они вернулись в Александрию. Я бы знал. Николас следил за ними.

— Ч-что? — спрашивает он, и я вижу, как дрожат его губы. Замечаю, что они той же формы, что и у Сид.

Мне хочется блевать.

— Н-нет, зачем тебе…

— Ты знаешь о пропаже Эдит Ван Дамм? — я нажимаю. Я знаю, что это был не он. Как и фотографии Сид. Чертов котенок — эта идея была моей.

Остальное дерьмо? Ничего из этого не было его.

И мне плевать на все это, потому что я знаю, кто это был.

Но я хочу еще немного помучить его, прежде чем выпотрошить Элизабет и притащить Мэддокса в Игнис.

И перерезать чертову глотку Люциферу, мать его, Маликову за то, что он снова посадил меня в клетку и похитил мою гребаную девочку.

Сид Рейн — моя.

Я повторял это себе снова и снова последнюю неделю, чтобы не поджечь дом Маверика и не вытащить ее оттуда.

Но Маверик спас меня ради нее.

Я могу только надеяться, что он хорошо с ней обращается.

Что Игнис не причинит ей слишком много вреда, и что мое имя, вырезанное на ее коже, не позволит Люциферу от нее оторваться.

А если он причинит ей боль из-за этого, я затяну его гребаную смерть, пока буду вырезать его сердце.

Лицо Мэддокса становится зеленым, когда он смотрит на нож.

— У меня не было ничего, чтобы…

— Ты фотографировал Сид? — я усмехаюсь. — Свою гребаную дочь?

Я слышу, как Элизабет Астор насмехается, и после этого я не могу думать.

Я просто… реагирую.

Нож приставлен к ее горлу прежде, чем Мэддокс успевает пошевелиться. Я уже пересек комнату, прежде чем он успел вздохнуть, и пока я вгоняю лезвие в ее дыхательное горло, смотрю, как ее глаза, блядь, закатываются назад в ее голове, нет времени, чтобы она закричала, все, что я могу сказать, это: — Ты — гребаная пизда.

Я знаю этот дом, хотя меня никогда не посвящали. Все синяки, которые они оставили на мне, все насмешки, проклятая моча Люцифера, меня должны были посвятить.

Неважно, говорю я себе, глядя на обшивку своей машины, стиснув зубы.

Смотрю вверх.

В той клетке я тоже всегда смотрел вверх, на темноту сквозь проволоку. Потолка никогда не было видно. Он выглядел как бесконечное пространство над моей головой. Место, куда я мог улететь. Это успокаивало, в мире, где единственное, что я мог контролировать, был я сам или, по крайней мере, мои эмоции. Иногда мои физические выбросы были… слишком сильными. Но мой разум… это единственное, что я иногда мог контролировать.