Чтение онлайн

Ствол пистолета упирается в голову Люцифера.

Я не думаю.

Я пытаюсь увернуться от Джеремайи, но он крутится вокруг меня, хватая меня за руки, и его зеленые глаза встречаются с моими.

Мне все равно.

Я поднимаю нож и провожу им по его голой руке, под черным рукавом футболки.

— Отпусти меня.

Он улыбается мне, его пальцы крепче сжимаются вокруг моих рук. Он смотрит на нож на своей коже.

— Ты бы выбрала его вместо меня? — холодно спрашивает он, его голос низкий.

— Ты убил моего лучшего друга, — говорит Мэддокс. — Ты убил своего собственного отца, Люцифер.

Исчез маниакальный кайф от его слов. Теперь он в ярости, задыхаясь от горя по человеку, который продал меня, чтобы меня использовали как ребенка. Продал Джеремайю, чтобы он был заперт в клетке, заперт в подвале, как грязный, нежелательный секрет.

Я пытаюсь вырваться из хватки Джеремайи, но это невозможно.

— В тот день, когда ты родился, я был там.

Я прекращаю попытки бороться с Джеремаей, вместо этого я замираю в его объятиях, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Мэддокса.

Люцифер держит кулаки за бока, его челюсть сжата, когда он смотрит на Мэддокса.

— Я был там с твоим отцом, прямо возле родильного зала. Твоя мать не хотела никаких наркотиков. Она хотела почувствовать, как ты разрушаешь ее.

Мой желудок сокращается, и хватка Джеремайи ослабевает, когда он тоже поворачивается, отпускает одну руку и встает рядом со мной, держась за другую.

— Но мы не могли быть там для этого, конечно, — Мэддокс выглядит отталкивающим от этой идеи. Я думаю о том, как он лежит на мне сверху на том диване, накрыв мое лицо тканью. Я вспоминаю его слова, сказанные мне на ухо. Как Люцифер никогда не смог бы заполучить меня. Он морщит нос, его бровь тоже нахмуривается. — Твой отец не хотел смотреть, как киску его жены разрывает на части гребаный ребенок.

Ноздри Люцифера раздуваются, и я слышу, как мой пульс бьется в голове. Я сжимаю нож так крепко, что у меня болят пальцы.

— Он настаивал на кесаревом сечении. Но твоя мама… — Мэддокс закатывает глаза, но потом смотрит на меня из-за спины Люцифера.

Мой позвоночник напрягается, когда его холодные голубые глаза смотрят на меня с отвращением. Мой гребаный отец.

— Твоя мама была очень похожа на нее, — говорит он, и у меня пересыхает во рту, а пальцы Джеремайи впиваются в мою руку.

— Мэддокс, — говорит он, его голос чуть больше, чем рык, — почему бы тебе не заткнуться на хрен?

Но он не заткнулся.

Он продолжает говорить, его глаза не отрываются от меня, пистолет по-прежнему приставлен к виску моего мужа.

Мне плохо.

У меня болит живот.

Это похоже на спазм.

— Упрямая, неуважительная. Полная сука, — он выплевывает это слово, глядя на меня. — Ты не моя дочь, — наконец обращается он ко мне. — Любая моя дочь научилась бы быть чертовски послушной…

— Да? — тихо спрашиваю я.

Люцифер поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо, и я вижу под верхним светом комнаты, что его глаза блестят от непролитых слез.

Я игнорирую его, удерживая взгляд отца.

— Так вот почему ни одна из твоих дочерей тебя на дух не переносит? Забудь обо мне. Я могу быть маленькой шлюшкой, которую ты никогда не хотел, — я сглатываю комок в горле, вспоминая имена, которыми они меня называли. О мужчинах, которым отец продал меня.

Джеремайя подходит ближе ко мне, но не говорит ни слова.

— А как же Бруклин? Думаешь, она когда-нибудь захочет увидеть тебя снова? А как насчет Маверика? — я делаю шаг вперед, и Джеремайя делает шаг за мной, не опуская моей руки.

Моя ладонь вспотела, но я крепче сжимаю нож. Такое ощущение, что последние двадцать лет ярости бурлят у меня под кожей, и теперь я вижу человека, на которого могу выместить все это. Он прямо передо мной. Он угрожает моему гребаному мужу.

Я хочу убить его.

— Маверик, блядь, ненавидит тебя, — говорю я ему, копая чуть глубже, потому что знаю, что 6 не насрать только на своих сыновей. — Он тебя терпеть не может. Твоя жена тебя не выносит. Кто ты такой, Мэддокс? Кто ты, блядь, под всем этим гневом? — я наконец-то позволяю своим глазам пробежаться по его телу, по всему.

Когда я поднимаю взгляд обратно, он вскидывает бровь.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — его голос шепот. — Ты привыкла вставать на колени перед своими гребаными родственниками, — его челюсть дергается, — почему бы тебе не прийти сюда и не сделать единственную гребаную вещь, на которую ты можешь быть годна…

Рычание Люцифера заставляет меня вздрогнуть, пробивается сквозь мой гнев, и прежде чем я успеваю взглянуть на него, он выхватывает пистолет, дергает Мэддокса за руку и оттаскивает от него.

В комнате раздается выстрел, и я вздрагиваю, звук звенит в ушах, когда мне каким-то образом удается вырваться из хватки Джеремайи и броситься на Мэддокса.

— Сид, нет! — голос Люцифера полон паники, но уже слишком поздно.

Я сталкиваюсь с Мэддоксом, одной рукой хватаю его за руку, другой выхватываю нож и вонзаю его ему в грудь. Это требует усилий, его кожа и мышцы сопротивляются, но они поддаются, когда он упирается в входную дверь и тянется ко мне, одной рукой впиваясь в мой бок, когда мы опускаемся на пол.

Я смутно понимаю, что это означает, что в другой руке у него все еще может быть пистолет, но я не могу думать ни о чем, кроме того, как чертовски приятно это делать. Избавиться от еще одного демона, который разрушил мой мир. Мир моего мужа. Джеремайи. Моего брата.

Я пытаюсь вытащить нож, моргая от вида крови, от того, что мое тело прижато к его голому телу, и мне хочется блевать, но как только я собираюсь выдернуть его, я чувствую что-то теплое у себя под животом.

Под моей футболкой.

Другая рука Мэддокса все еще на моей талии, и я чувствую запах его пота. Слышу его смех в груди, одна рука все еще над сердцем, другая сжимает нож.

Но я застыла.

Прислонившись к нему, кровь сочится по лезвию, я заставляю себя поднять глаза. Встретить его взгляд.

Но когда его рука обхватывает мою руку, ствол пистолета упирается мне в живот, я не могу пошевелиться.

Позади себя я ничего не слышу.

Ничего не чувствую.

Там только я и Мэддокс, запертые в каком-то больном противостоянии, слишком близко друг к другу. Так близко, что мне хочется блевать.