Чтение онлайн

Боится, что я убегу. Боится, что я снова разобью его сердце. Может быть, боится, что шестерка придет за нами снова.

Мейхем сказал мне, что Мэддокс был похоронен рядом с его отцом.

Еще один убит, но расследование того, кто забрал жену Элайджи, кто преследовал меня в лесу за домом Джеремайи и получил мои фотографии — от этой мысли у меня мурашки по коже, от осознания того, что кто-то следит за мной, а я не знаю — кто убил танцовщицу в клубе Джеремайи, и возмездия за самоубийство Мэддокса не последовало.

Но опять же, он сделал это с собой.

Я не сомневаюсь, что один из нас троих убил бы его в той хижине в лесу, но этот ублюдок даже не дал нам шанса.

Люцифер наклоняет нож так, что острая сторона прижимается к моей коже.

Я напрягаюсь, но не отворачиваюсь от него.

— Я знаю, что ты не хочешь этого делать.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы на тебе было имя другого мужчины, малышка? Тебе лучше знать.

Я поднимаю руку и прижимаюсь к его лицу, вбирая в себя красивый изгиб его скулы.

— Твой ребенок сейчас слушает, — тихо говорю я ему, поглаживая большим пальцем его нижнюю губу.

Его глаза расширяются, и без того бледное лицо становится пепельным, а горло подрагивает.

— Ты хочешь, чтобы он услышал, как их отец угрожает матери ножом? — он смотрит на меня, но не двигается, одной рукой вжимаясь в матрас, а другой все еще прижимая лезвие к моему животу. Затем он говорит: — Ты сказала Джеремайи именно это, когда он заставил тебя истекать кровью? — в этих словах есть яд, но есть и боль.

Я чувствую это не только от него. От меня.

От мыслей о том, через что он прошел, пока меня не было.

Его глаза на секунду находят шрам на моем лбу.

— Я заставил тебя тоже истекать кровью, да, малышка? Но это потому, что ты моя. С тобой я могу делать все, что захочу, потому что в конце всего этого — всей этой гребаной боли, всей агонии, чертовых слез, крови и синяков — я всегда соберу тебя обратно, — он наклоняется ближе, прижимается поцелуем к моему рту. — Я всегда буду рядом с тобой. Я никогда не оставлю тебя. Я никогда не сбегу от тебя, Лилит, как ты сбежала от меня, — он мягко проводит ножом по моей коже, и я вдыхаю, моя рука ложится на его плечо, другая тоже прижимается к нему. — Я могу заставить тебя плакать. Я могу причинить тебе боль, такую же сильную, как ты причинила мне. Но в этом и есть разница между нами. Когда станет трудно, я не собираюсь бежать. А ты, блядь, бросила меня, когда я нуждался в тебе. Так что не думай ни на одну гребаную секунду, что ты собираешься манипулировать мной, чтобы я не вырезал из тебя его следы.

Я впиваюсь ногтями в его кожу, готовая отбиваться от него, если он попытается. Я смотрю на него, затаив дыхание, пока он говорит.

— Потому что дело не в нем. Это никогда не было из-за него. Дело в тебе, Лилит. В тебе, блядь, — с его губ срывается страдальческий стон, и он бросает нож через всю комнату. Он ударяется об окно, затем падает на пол, а я вздрагиваю, пытаясь перевести дыхание.

— Это о том, что ты всегда выбирала всех, кроме меня, — он отталкивается от меня, садится на пятки, проводит пальцами по волосам, прежде чем опустить их к бедрам, проводит рукой по татуировке Несвятого и всем шрамам вдоль нее, трусы-боксеры — единственное, что на нем надето. — Ты всегда убегал от моей боли, в то время как все, чего я хотел это, блядь, держать твою. Держать тебя. Держать тебя вместе.

Его слова глубоко режут.

Я медленно сажусь, думая обо всех способах, которыми я его поимела. О том, как он тоже меня поимел.

— Люцифер, — шепчу я, протягивая свою руку со шрамом и черным кольцом. Он смотрит на меня, полный недоверия, тени под глазами, его лицо все еще заживает от кулаков Джеремайи. — Мне жаль, — говорю я ему, и я серьезно.

Я действительно серьезно.

Я не жалею о времени, проведенном с Джеремаей, но я могу понять, как это испортило моего мужа. И я знаю, что он знает, почему я сбежала, и я знаю, что он привык к такой жизни. К угрозам. Ритуалам. К странному дерьму.

А я нет.

И его кошмары… то, как он вел себя, будто иногда не мог вынести моего вида… это причиняло боль.

— Прости, что сбежала, но я больше не такая.

Он сглатывает, беря мою руку, переплетая наши пальцы.

— Ты ненавидела меня? — тихо спрашивает он. — Ты думала… может быть, что я… сломался? — он смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и его взгляд так уязвим, что у меня в груди что-то щемит. Как и в ту ночь, когда я бежала вниз по лестнице, пытаясь найти его, успокоить его кошмары, я чувствую прилив защитных чувств к нему, которые, кажется, я никогда не чувствовала ни к кому другому, кроме Джеремайи Рейна.

— Что? — спрашиваю я его, качая головой, мои губы дрожат. — Конечно, нет. Ты никогда не думал так обо мне…

— Это не так, — быстро говорит он, и я сдвигаюсь вперед, тоже становясь на колени, так что наши ноги прижимаются друг к другу. — Ты не сломлена. Ты идеальна, Лилит. Ты чертовски идеальна для меня. Я просто… не знаю, почему тебе понадобилось так чертовски много времени, чтобы понять это.

Я до сих пор не поняла.

— Я не заслуживаю тебя, — говорю я вслух, именно то, о чем думаю. — Я не думаю, что я… — я запнулась, когда слова Джеремайи застряли у меня в голове. «Я никогда не хочу, чтобы ты забыла, что ты заслуживаешь этого. Моей любви. Его любви»

— Ты думаешь, что из-за того, что случилось с тобой, что они сделали с тобой, я не буду твоим до конца нашей гребаной жизни? — он дергает меня вперед, перекидывает ноги через кровать, его ступни ударяются об пол, когда он притягивает меня в свои объятия, обнимая меня так же, как это делал Джеремайя.

В последний раз, когда я его видела.

— Не заблуждался, малышка, когда мое время закончится… твое тоже — его рука подходит к моему горлу, другая обхватывает мою спину, когда он прижимает меня к себе, мои ноги свесились через его колени. Его пальцы смыкаются вокруг меня, и он целует меня, долго и крепко, его зубы вытягивают мою нижнюю губу. — И пока этот день не наступит, ты, блядь, застряла со мной, малышка.

Я целую его в ответ, сидя прямо, мои руки обвивают его шею, пока он крадет мое дыхание своим ртом, его пальцы на моем горле.

И когда его вторая рука проникает между моих бедер, проскальзывая под края моих шорт, я понимаю, что мы оба сошли с ума.

И я бы не хотела, чтобы было иначе.

— Не важно, что ты сделала, не важно, что ты делаешь, я был обведен вокруг твоего гребаного пальца с тех пор, как увидел тебя на том перекрестке, — говорит он мне в рот, его пальцы проникают в мою киску, когда я задыхаюсь, мои губы касаются его губ. — Единственное, о чем я, блядь, мог думать, это о том, когда же я смогу обрюхатить эту сумасшедшую сучку? — подушечка его большого пальца обводит мой клитор, пока я сжимаюсь вокруг его пальцев.

Его язык проникает в мой рот, но затем он толкает меня обратно на кровать, вытаскивая свои пальцы из меня, как будто он просто не может вынести, что это единственное, что есть во мне.

Он стягивает с себя боксеры, а я снимаю нижнее белье.

Я пытаюсь снять майку, но он хватает меня за запястье и толкает к подушкам.

— Нет, — говорит он, в этом слове чувствуется укус. — Если ты не хочешь, чтобы я вырезал это из тебя, малышка, не снимай майку, — но он отпускает мое запястье, берет в руки лямку майки и тянет, разрывая ткань с одной стороны, потом с другой, спихивая ее вниз, так что мои набухшие сиськи обнажаются, его руки скользят по ним, крутят и тянут мои соски.