Чтение онлайн

Потому что даже мое тело не причинит ей боли.

Не так.

Только если бы мы оба этого не хотели.

Мое тело знает лучше. Моя гребаная рука.

Я знаю лучше.

— Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи мне чертову правду хоть раз в жизни, детка, потому что я так устал от того, что ты давишь на меня. Я так, так устал. А сегодня? Я хочу, блядь, дать сдачи, — я прижимаю нож ближе, скольжу им вверх, протыкая ее кожу.

Она задыхается, ее глаза закрываются, длинные ресницы почти касаются ее скул.

Я сжимаю ее челюсть, пальцы впиваются в щеку.

— Открой свои гребаные глаза и скажи мне, чего ты, блядь, хочешь — мой член болит, находясь так близко. И я думаю, что если она уйдет, мне, возможно, придется обратить это лезвие на себя, чтобы не трахать ее в любом случае.

Мне придется перерезать свои гребаные запястья, чтобы позволить ей уйти.

Не делай этого со мной, детка.

Проходит мгновение. Я не могу дышать. Я хочу причинить ей боль. Провести этим ножом по ее животу. Еще ниже.

Я хочу обхватить рукой ее гребаное горло.

Это было бы идеально, ее маленькая шейка в моей руке.

Я хочу, чтобы она закричала.

Я хочу заставить ее плакать.

И когда она наконец открывает глаза, встречается взглядом с моими и начинает говорить, я понимаю, что она хочет того же самого.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — тихо говорит она. Она подходит ближе, и мое сердце учащается, когда острие ножа почти исчезает в ее животе, но она даже не вздрагивает. На неглубокой ране появляются капли крови, но ее пальцы только крепче сжимают мои на ноже. — Я хочу, чтобы ты владел мной, чтобы я могла выкинуть тебя из своей гребаной головы.

Я не могу дышать.

— Покажи мне, чего мне не хватало все эти годы, Джей.

Джей. Джеремайя. Джейми. Я всегда был этим для нее, и только она когда-либо получит это от меня.

Моя кровь нагревается от ее слов. От ее покорности. От того, что этот день, блядь, наконец-то настал.

Я смотрю вниз между нами, на серебро лезвия. На черную рукоятку, покрытую нашими руками.

— Насколько ты сейчас мокрая, детка? — выдыхаю я, глядя на нож. — Зная, что прямо сейчас, прямо сейчас, блядь, я могу сделать с тобой все, что захочу, и никто, — я встречаю ее взгляд, чувствую, как дрожит ее подбородок в моей руке, — никто не услышит твоих криков о помощи? Никто, блядь, не остановит меня? — медленная улыбка кривит мои губы, когда я опускаю руку с ее лица на мягкий живот. Я провожу пальцем по ее крови, подношу его ко рту и сосу его, слышу ее хныканье, когда она смотрит.

Железный вкус ее крови заставляет мой член болеть еще сильнее, и, черт возьми, я просто хочу, чтобы она была на мне. Я, блядь, хочу, чтобы между нами ничего не было. Никаких стен. Никакой лжи. Никаких секретов. Только… кожа.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает она меня, ее слова тихие, но в ее вопросе нет ни капли страха.

Как будто она доверяет мне.

Как будто она знает, что я причиню ей боль, только если это будет для ее же блага.

Не то что он. Он издевался над ней множеством разных способов, и ни разу не сделал ее лучше.

Я долго смотрю в ее прекрасные глаза, просто наблюдая за ней.

Затем я опускаюсь на колени.

Ее рот открывается, когда моя голова оказывается на одном уровне с ее животом, а нож все еще прижат к ее коже.

— Отпусти рукоятку, детка, — шепчу я, кладя свободную руку на ее живот, который почти сравнялся с ее животом.

Но она не отпускает, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она смотрит на меня, прикусив губу.

— Отдайся мне, Сид, — шепчу я, мой голос хриплый. Я провожу большим пальцем по ее животу, прямо возле подола юбки. — Позволь своему брату позаботиться о тебе.

Она хнычет, ее пальцы дергаются от моей хватки, нож все еще прижат к ее прекрасной коже.

Но затем она отпускает меня.

Поддается мне.

Это то, что я никогда, блядь, не приму от нее как должное.

Моя кровь нагревается от этого момента. От контроля. Владеть ею после стольких лет, проведенных в погоне за ней. Пытаясь держать ее под своим контролем. Никогда не хотел, чтобы она знала, что я не ее брат, потому что боялся, что она бросит меня.

Но она здесь.

Она вернулась ко мне.

Она вернулась, несмотря на то, что я с ней сделал. И не проходит и дня, чтобы я не пожалел о той ночи.

Я провожу ладонью по ее животу, стягивая юбку.

Она падает к ее ногам, в кучу между ее боевыми сапогами. Она начинает выходить из них, но я снова запускаю пальцы в ее живот, мои глаза рассматривают ее черное кружевное белье, ее стройные бедра, прежде чем я поднимаю на нее взгляд.

— Нет, — говорю я ей тихо. — Позволь мне все сделать.

Она прикусывает губу, ее руки сжаты в кулаки, но она медленно кивает.

Я прижимаюсь открытым ртом к ее животу, закрывая глаза и губы, всасывая ее кожу между зубами.

Ее пальцы тянутся к моим волосам, когда она хнычет, и когда я открываю глаза, я меняю угол наклона ножа, отводя его от ее кровоточащей кожи. Крови не много, но достаточно, чтобы я мог слизать небольшой след от нее, снова посасывая ее, пытаясь остановить кровотечение. Пытаюсь впитать каждую ее частичку, которую могу.

Ее пальцы перебирают пряди моих волос, и когда я вылизываю линию от бока ее живота до подола ее нижнего белья, она стонет от желания.

Она звучит так красиво.

Я отстраняюсь, меняю угол ножа и чувствую, как ее руки напрягаются в моих волосах, ее дыхание торопливо покидает ее, когда я держу лезвие под углом, как будто готов погрузить его в ее таз.

Но это не так.

Я опускаюсь на колени, смотрю на нее между запястьями, ее пальцы все еще в моих волосах. Ее колени дрожат, сладкий, землистый аромат ее влажной киски отвлекает меня от того, чтобы сосредоточиться на ее лице, но я пытаюсь.

Я так чертовски близок.

Я так чертовски близок.

— Поверь мне. Ты хочешь, чтобы я показал тебе, чего тебе не хватало? Хочешь, чтобы я, блядь, пометил тебя, хуже, чем он? — я провожу плоской стороной лезвия по ее животу, и она вздрагивает, прикусив губу. — Тогда отдайся мне, детка.

— Джей, — шепчет она, — что ты собираешься делать? — её слова захлебываются, как будто она боится спросить. Как будто она действительно не хочет ответа. И к черту.