Чтение онлайн

Мой язык так чертовски близко, и она так чертовски хорошо пахнет.

Так чертовски хорошо.

Но я хочу услышать это снова. Прежде чем вознаградить ее, я хочу услышать это.

— Да, Джей, — говорит она, в ее голосе слышится хныканье, словно она умоляет.

— Ты моя или его? — я рычу, а затем впиваюсь зубами в мягкую плоть ее задницы.

Она напрягается, хнычет. Когда я отстраняюсь, я вижу следы моих зубов, красные и злые на ее плоти.

Она тянется между бедер, потирая свой клитор, но я хватаю ее за запястье и отдергиваю руку.

— Ты будешь наказана за это, — говорю я ей, и прежде чем она успевает сказать что-то умное в ответ, я облизываю ее по всей длине, наслаждаясь земляным вкусом и тем, как она снова стонет под моим именем.

Но я имел в виду то, что сказал.

Она будет наказана за это.

— Встань передо мной на колени, Сид, — я встаю, и она делает то же самое, поворачивается и делает неуверенный шаг ко мне, ее лицо раскраснелось, моя рубашка снова упала на ее тело.

Она опускается на колени, и я знаю, что деревянные доски твердые под ее костями, но мне плевать. Думаю, ей тоже.

— Снимай рубашку.

Она неуверенно улыбается мне, затем протягивает руки поперек тела и снимает рубашку, освобождая свои маленькие, круглые сиськи. Открывая мое имя, начертанное на ее коже.

Она сбрасывает рубашку, стоя на коленях в ожидании следующего направления.

Я улыбаюсь ей, провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Такая хорошая девочка, — говорю я ей. — Так готова служить своему брату.

Ее лицо краснеет, соски становятся острыми, рот открыт, когда я провожу большим пальцем взад-вперед по ее красивому розовому рту.

— Но ты была вдали от своего брата долгое, долгое время, сестренка, — мой голос стал более строгим, мой член тверже, и я знаю, что она видит его, натягивая шорты. — И ты была в слишком многих постелях, которые были не для тебя.

Прежде чем она успевает отреагировать, я убираю руку с ее лица и даю ей пощечину, достаточно сильную, чтобы у нее закружилась голова.

Она издает тихое хныканье, ее собственная рука подносится к лицу, когда она сжимает челюсть.

Удовлетворение проникает в меня, и я наслаждаюсь ощущением такой власти над такой избалованной чертовой соплячкой. Девочкой, которую я люблю.

— Посмотри на меня, — приказываю я ей, и она медленно поворачивает голову, ее глаза злые, отпечаток моей руки на ее лице, когда она сжимает руку в кулак у своего бока. — Все, что я когда-либо хотел сделать, это любить тебя, детка. Позволишь мне любить тебя? — я качаю головой, улыбаясь ей.

Она вскидывает бровь, как будто хочет ответить, но, будучи хорошей девочкой, она проглатывает все глупости, которые собиралась сказать. Вместо этого она кивает.

— Хорошая девочка, детка. Я твой брат, а ты знаешь, что братья любят ох как сильно.

И без предупреждения я снова даю ей пощечину, ее голова снова откидывается в сторону.

Она закрывает глаза, снова тянется к лицу, и мне кажется, я вижу слезу, текущую по ее щеке.

Отлично.

Я не собираюсь играть с ней.

На этот раз я не жду, пока она придет в себя. Вместо этого я тянусь вниз и отнимаю ее руку от щеки. Она смотрит на меня вызывающими глазами, слезы текут по ее лицу, а нижняя губа дрожит.

Я переворачиваю ее ладонь, подходя еще ближе.

— Видишь это? — говорю я ей, показывая внутреннюю сторону ее собственной руки, проводя большим пальцем по ее гребаному шраму.

Она сглатывает, переводит взгляд на свою руку, потом снова на меня. Она медленно кивает, и я вижу опасение в ее глазах.

Мне это чертовски нравится.

— Для меня это ни хрена не значит, — говорю я ей, вгоняя ноготь в ее ладонь и слыша, как она задыхается, ее лицо наливается кровью от моей руки. — Для меня это ни хрена не значит, и для тебя это тоже ни хрена не значит, ты поняла?

Она не отвечает.

Я подхожу ближе, поднимаю колено так, что оно касается ее сисек, ее твердый сосок на моей коже. Думаю, она поняла мою угрозу.

Она закрывает рот, но кивает, ее глаза расширены и блестят в лучах восходящего солнца.

Я нажимаю на шрам большим пальцем, мой живот скручивается от напоминания о том, что это такое.

Коагула. Скреплять. Но нам не нужны были кровь и шрам. Она была моей еще до того, как научилась говорить.

— Лилит и Люцифер, — шепчу я, насмехаясь над ней. Я вижу, как сжимается ее челюсть, когда я обхватываю свободной рукой ее горло и наклоняю голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Ебаный бред, — я роняю ее руку, хватаю ее за горло и заставляю встать на ноги, прежде чем с силой толкнуть ее в стеклянную дверь у ее спины.

Ее руки тянутся к моему предплечью, ее дыхание торопливо покидает ее. Она все еще выглядит испуганной, и мне это нравится.

Я провожу большим пальцем по ее губам, ухмыляясь.

— Ты знаешь, что это все чушь, да? Ты знаешь, что единственное, что имеет значение, это мое гребаное имя, вырезанное на твоем теле?

Она сглатывает, тяжело, тяжелые губы покидают ее полный, красивый рот.

Я подхожу к ней ближе, впиваюсь в ее лицо.

— Ты знаешь, что ты никогда не должна была быть ни с кем, кроме своего старшего брата, верно, детка? — мои пальцы глубже впиваются в ее кожу, но она ослабляет хватку.

Почти как будто она хочет, чтобы я задушил ее до потери сознания. Как будто она, блядь, хочет, чтобы я убил ее.

Я не хочу этого.

Я хочу, чтобы она увидела все способы, которыми она меня поимела. Все грехи, которые она совершила против меня. Все способы, которыми она, блядь, разорвала меня на части, но я не хочу причинять ей боль.

Я ослабляю хватку, и она вдыхает, скользит руками по моим рукам, по плечам, разминает меня. Прижимается ко мне.

— Да, — дышит она, кивая. — Да.

Мое сердце замирает, кровь бурлит, когда я прижимаюсь бедром к ее бедру. Она снова задыхается, ее щеки покраснели, на одной все еще краснеет от моей руки, прижатой к ее лицу.