Чтение онлайн

Ее слова звучат в кабине грузовика, и я не могу сдержать свою гребаную улыбку. Это моя девочка. Злая, горькая и жаждущая крови.

Но как бы я ни гордился ею в каком-то больном, извращенном смысле, она не понимает этого дерьма.

Несмотря на то, что она жила этим, была продуктом этого, и я нашел ее благодаря этому, она не понимает, как много в работе мира зависит от 6 и теневых организаций, которые действуют в них. Мир построен не на выборах. Нет. Он построен из культов, темной магии и вещей, которые непостижимы для обычного человека, именно поэтому большинство людей никогда не узнают о нашем существовании. Но без нас жизнь, какой мы ее знаем, исчезла бы.

Беспорядок. Хаос. Анархия — слишком легкое слово.

Институты сгорели бы дотла, и хотя люди думают, что хотят этого, думают, что им нужна революция, нужно перевернуть все, что связывает мир воедино, на самом деле они были бы чертовски потеряны, голодали и умоляли бы нас вернуться, если бы это когда-нибудь случилось.

Мав смотрит на меня, и я знаю, что он не знает, что сказать. Но он может справиться с ее большим гребаным ртом. С меня хватит.

Он вздыхает, оглядываясь на пустое шоссе, когда мы проезжаем зеленый знак выезда, цепочка на синем знаке перед ним указывает на место быстрого питания, которое Сид любит, потому что она помешана на их вегетарианских бургерах.

Я снова закрываю глаза, отгоняя чувство вины. Пытаюсь прогнать мысли о том, когда она ела в последний раз. Как она заботится о себе. Ходила ли она к врачу? Делала ли УЗИ? Она едва выглядит беременной, но ее животик был круглым под моей рукой в той темной ванной.

Она не сделала аборт, как хотела.

— Ангел, я знаю, ты не понимаешь, что…

— Нет, Мав, я думаю, что ты ни хрена не понимаешь, — её слова звучат как низкий рык сзади меня, и точно так же я улыбаюсь снова и снова.

Так. Блядь. Идиот.

— Что ты планируешь с ним делать? С нами? — она шепчет последний вопрос, и мне интересно, думает ли она о том, что я ей сказал.

Если я действительно имел это в виду.

Я, блядь, так и сделал.

Я не буду так жить. Я отказываюсь. Я пытался сделать дикое животное домашним, но это невозможно. А когда неодомашненная девушка начинает творить хаос? Ты усыпляешь ее к чертовой матери.

Не думаю, что у меня хватит духу сделать это самому. Я могу это признать.

Но у шестерых такой проблемы не будет. Сам Мэддокс, вероятно, жаждет ее крови, из-за всех неприятностей, которые она ему доставила, сместив его позиции в шестерке.

И потому что она его застрелила.

Я снова улыбаюсь, и я ненавижу это, но не могу остановиться.

— Я позабочусь о тебе, — говорит Мав, и на моем лице появляется хмурый взгляд, улыбка давно исчезла.

— А он? — спрашивает Сид, ее слова злобны, как будто она не хочет, чтобы кто-то заботился о ней, тем более один из нас. Но от ее вопроса ярость снова и снова проносится по моим венам.

Я вытираю тыльной стороной ладони текущий нос и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее позади себя.

— Если ты еще раз упомянешь о нем, Сид, я…

Она наклоняется ко мне, ремень безопасности упирается ей в грудь, а ее красивые глаза смотрят на мои.

— Что ты собираешься сделать? — рычит она.

Я стискиваю зубы, одна рука лежит на коленях, другая на центральной консоли.

Маверик ничего не говорит, но я практически чувствую, как напряжение излучается от него горячими, гневными волнами.

— Веди себя хорошо, малышка. Не дави на меня.

В свете внутреннего освещения грузовика я вижу, как уголки ее маленького красивого рта растягиваются в улыбку.

Сучка.

Ее руки по бокам, и я вижу бледно-белый шрам над ее бровью.

Это сделал я.

У меня пересохло во рту, сердце замирает. Я сделал ей больно, и она испугалась меня. Я думал, что мне нравится ее страх. Но в таком виде? Нет. Неудивительно, что она не осталась со мной.

Я никогда не был ее убежищем.

Он всегда был им.

— Хочешь знать, как я скучала по тебе? — спрашивает она, удивляя меня, вытряхивая из меня эти опасные мысли.

Я напрягаюсь, мои ногти впиваются в ладонь, когда я делаю вдох через нос. Выдох. Я думаю о том, чтобы повернуться, потому что я достаточно близко, чтобы коснуться ее. Чтобы причинить ей боль. Я достаточно близко, чтобы причинить ей необратимый ущерб, если она снова разобьет мне сердце.

— Ангел, — мягко говорит Мав, но в его тоне слышится предупреждение.

Она игнорирует его, вместо этого одаривая меня своей белоснежной улыбкой при звуке его голоса. Потому что она знает, что может причинить мне боль.

Она знает это, и она не собирается сдерживаться.

— Когда он трахал меня, — наклоняется она ближе, когда мое зрение как будто затуманивается, и я чувствую, как мои пальцы, все еще сжатые в кулаки, подрагивают. — Я ни разу не подумала о тебе, — продолжает она, ее голос обманчив. Капает медом. — Я никогда не хотела, чтобы он был тобой. Когда он входил в меня, — продолжает она, придвигаясь еще ближе. Так близко, что ее лавандовый аромат почти душит меня, потому что я знаю, что он тоже его чувствует. Он пробовал ее на вкус, а она его. — Я хотела бы, чтобы он делал это и раньше.

Я пытаюсь позволить этому скатиться с меня в тишине, наступившей после ее слов. Я пытаюсь принять их такими, какие они есть — моя жена эгоистичная гребаная сука. Она такая и есть, и, возможно, это все, чем она когда-либо была. Возможно, у нее была тяжелая жизнь, и ее поимели больше раз, чем кто-либо заслуживает, но я сделал для нее все, что мог.

Я убивал ради нее. Я проливал за нее кровь. Я бы защитил ее от всего плохого на свете. Но теперь?

Сейчас я просто хочу убить ее на хрен.

Я расстегиваю ремень безопасности в мгновение ока, прежде чем она успевает среагировать, и я тянусь в заднюю часть грузовика, скручиваюсь и наполовину вылетаю из своего сиденья, когда мои пальцы находят ее волосы и сильно дергают.

— Что ты мне только что сказала? — рычу я на нее. Кокс, который я употреблял перед поездкой, давно закончился, и я жажду его снова и снова, но самое худшее в этом состоянии это гребаная ярость. И это в сочетании с тем, что только что сказала моя жена? Я готов причинить ей боль снова и снова. Разорвать ее на кусочки. — Какого хрена ты…