Чтение онлайн

Это призрачно.

Красиво.

Я разламываю сигарету пополам, бросаю ее на тротуар, размалываю ботинком.

— Нет, она не ушла. Охранник у входной двери. Задней двери тоже, блядь. Элла там… — я смеюсь, холодно и низко, переводя взгляд на Мава. — Как будто ты ее совсем не знаешь, — я поворачиваюсь лицом к Эзре, прислонившись к машине и сложив руки на груди. Эзра напротив меня, Рейндж Атласа у него за спиной, Атлас и Кейн уже внутри Санктума на Совете.

Мне требуется немного больше времени, чтобы остыть настолько, чтобы войти туда, не убив их всех к чертовой матери.

Мэддокс Астор в зале заседаний.

Идея нанизать его кишки на бра и вдыхать запах его горящей плоти сейчас не дает мне покоя.

— Ты думаешь, кто-то действительно забрал твою маму? — спрашиваю я Эзру, наклоняя подбородок в его сторону.

Его темно-ореховые глаза смотрят на меня, лицо хмурится. Он проводит языком по зубам и смотрит мимо меня на просторную лужайку Санктума. Перемещаясь на ногах, он засовывает руки в карманы своих серых джоггеров. Он трезв, и я полагаю, что Бруклин Астор имеет золотую киску, которая поддерживает его в таком состоянии.

И опять же, в этом дерьме был член Джеремайи. Наверное, не такой уж и золотой.

У меня живот болит при мысли о том, в кого еще Джеремайя засунул свой член.

— Она не твоя жена, — говорит Эзра, его взгляд возвращается к моему, его низкий голос холоден. — Она не убегала.

Я вскидываю бровь, мой пульс набирает скорость, мой нос течет, но я не беспокоюсь об этом. Кокс все еще горчит в горле, а Мав уже отчитал меня за это дерьмо, когда я выходил из машины, и, видимо, он знал, что я затянул несколько рядков.

Я не мог уснуть ни прошлой ночью, ни позапрошлой.

Прошло два дня с тех пор, как Лилит сломалась в моих объятиях, плача по Джеремайе, мать его, Рейну, и с тех пор я ее не видел. Мав выгнал меня, когда мы начали кричать друг на друга.

Офелия ушла домой в ту ночь, когда пришла Лилит. Я хотел выебать ее до усрачки, чтобы выкинуть из головы образ тех синяков на горле моей жены, но не смог. Не потому, что не было сил. Не потому, что я не хотел.

Потому что в ту ночь галлюцинации были еще хуже.

Кокс и водка, вероятно, не помогли. Возможно, поэтому я проснулся от того, что мои занавески сорваны с карниза.

Неважно.

Моя жизнь — гребаное дерьмовое шоу.

Зачем исправлять ее сейчас?

Кроме того, скоро Лилит приедет в дом в лесу для Игниса. Раз уж ей так чертовски нравятся горы, это должно быть чертовски весело.

— Тогда где она, блядь, находится? Кому она могла понадобиться, чтобы убить охранника твоего отца и убить одну из танцовщиц Джеремайи, чертова Рейна? — я бросаю вызов Эзре, шагнув ближе к нему, мое лицо в дюймах от его лица.

— И не забудь про котенка, — добавляет Мав. Я перевожу взгляд на него. Он пожимает плечами. — Это важно.

Мне хочется закричать во всю мощь своих легких и ударить его по лицу, но вместо этого я пытаюсь думать.

Похоже, Джеремайя этого не делал, если только он не разыгрывает нас всех.

Но зачем было бежать? И зачем бежать без нее, если только он не бежит от чего-то?

Я могу думать только об одном.

Одна связь между Эзрой и Джеремаей. То, что он пытался отрицать все эти годы, но теперь, когда я думаю об этом, о том, что он первым напал на Джеремайю в ту ночь, когда Лилит узнала, кто на самом деле причинил ей боль… я могу подумать, почему все это может иметь смысл.

— Отойди, Люци, — мягко говорит Мав, придвигаясь ближе к нам обоим.

Я игнорирую его, приближаясь к лицу Эзры. Его ноздри раздуваются, в свете фонарных столбов вокруг парковки Санктума видны зеленые мушки его глаз.

— Это твое дерьмо? — обвиняю я его. — Ты трахал ту девчонку Форгеса, не так ли. И мы так и не нашли ее тело…

— Заткнись, блядь. Если бы ты мог остановить свою жену от сосания члена ее брата, возможно, ничего этого не было бы…

Мой кулак сталкивается с его лицом прежде, чем я успеваю сделать вдох. Я крепко сжимаю его футболку в кулаке и шлепаю его задницей обратно на гребаный Рейндж.

Его рука закрывает нос, кровь течет по пальцам, и я поднимаю кулак, чтобы ударить его снова, но кто-то сильно бьет меня плечом, и я, спотыкаясь, отхожу от него, его футболка выскальзывает из моих пальцев.

Когда я подхожу к Маву, он прижимает меня спиной к моей машине, его руки лежат на крыше по обе стороны от меня. Мы одинакового роста и находимся нос к носу, мои руки тянутся к его рукам, пытаясь сбросить их с себя, пока Эзра ругается под нос на спину Мава.

— Следи за собой, — тихо говорит Мав, его рот близко к моему. — Ты не делаешь себе никаких гребаных одолжений в ее глазах…

Я подхожу к нему ближе, мои руки все еще обхватывают его руки. Я чувствую, как напрягаются его мышцы.

— Я не хочу делать себе никаких гребаных одолжений! — кричу я ему. — Мне похуй, что она обо мне думает. Мне похуй на нее. Я с ней, блядь, завязал. Она, блядь… — я закрываю глаза, моя хватка на руках Мава ослабевает.

Я упираюсь спиной в машину, уронив голову, глаза все еще закрыты.

— Она, блядь, убежала к нему, Мав, она… она бросила меня — мой голос срывается, комок в горле. — Она бросила меня, и она… — я поднимаю голову, опускаю руки, провожу одной рукой по лицу, глядя на брата. — Она, блядь, позволила ему… трогать ее, использовать ее и…

— И что ты сделал? — голос Мава низкий, мягкий, но его слова… с таким же успехом он мог бы ударить меня по лицу. — Что ты сделал, Люци? Ты пытался разобраться в себе, брат? — он качает головой, его руки ложатся на мои плечи, его прикосновения не мягкие. — Ты тоже держался подальше от женщин? Разве ты не думаешь, что Джеремайя Рейн следил за нами, как и мы за ним?

Я моргаю на него, качая головой в замешательстве, но прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает говорить. И пока он это делает, я вспоминаю слова Сид. О Джули. Я не слушал ее тогда. Я не обращал внимания.

Мне было так чертовски больно, что я не удосужился увидеть боль под ее собственным гневом.

— Думаешь, она не знала, что ты был у Джули? Может, она даже знала, что О была с твоей задницей, — его глаза сужаются. Я слышу, как Эзра бормочет что-то себе под нос, но я не вижу его, и я прислушиваюсь к словам Мав, мое сердце замирает.

— Ты мог убить ее, Люци, — Маверик сглатывает, опускает руки с машины и отступает назад, проводя рукой по светлым волосам, пожевывая нижнюю губу. — Ты мог убить ее, — повторяет он, затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Твой отец может быть мертв, — качает он головой, когда у меня пересыхает во рту, — но он все еще преследует тебя. Так же, как он делал, когда ты был жив.