Чтение онлайн

Ее зеленые глаза смотрят на мои, и она тихо говорит на всю комнату, пока Мав бросает сигарету на стол: — Я собираюсь сделать печенье. Ты не против, Лилит?

Я бы хотела, чтобы все перестали, блядь, называть меня так. Это было его имя для меня. Но я больше не для него.

Я все равно заставляю себя улыбнуться, хотя это последнее, что мне хочется сделать. Прошла почти неделя после нашей ссоры на крыльце, после того, как я плакала в подушку. С тех пор я не видела Люцифера. Я играла в карты с Мавериком, смотрела фильмы в одиночестве. Элла много готовила, а Мав пригласил врача, чтобы проверить меня. Ребенок в порядке. Я хорошо расту. Доктор сказал, что придет еще раз через месяц.

Я не планирую приходить через месяц, но, конечно, он может вырубить себя, думая, что я приду.

Я больше ничего не слышала о том, кто преследует Несвятых и Орден Рейна. Жена Элайджи все еще не найдена, и, судя по всему, он пытается разорвать мир на части, чтобы найти ее. Я слышал, как Мав говорил низким голосом по телефону той ночью. Элайджа побывал в Москве, Берлине, в Мексике и в Вашингтоне в поисках своей жены.

Хоть кого-то волнует такое дерьмо.

Элла улыбается мне в ответ и поворачивается, чтобы поцеловать Маверика в голову.

Он шлепает ее по заднице, когда она встает, и ее веснушчатое лицо вспыхивает розовым румянцем, но она выскакивает из гостиной на кухню.

Мои ноги вытянуты на журнальном столике, я сижу на диване напротив Маверика. Верхний свет приглушен, затемненные шторы задернуты. Рядом с Мавом стоит телевизор, а позади меня — дверь на заднее крыльцо. Я думаю о том, чтобы выйти на улицу. Может, подняться наверх.

Я устала. А может, у меня просто чертова депрессия. В эти дни все кажется одинаковым.

Я была бы сейчас в своей комнате, если бы не тот факт, что мой брат сказал, что хочет поговорить со мной о чем-то, и что мы скоро уезжаем, так что я здесь, блядь.

Я слышу, как Элла достает сковороду из-под плиты, звук, вероятно, громче, чем нужно. Мейхем смотрит на нее, улыбаясь, и она хихикает.

Мне становится не по себе, когда я нахожусь рядом с их счастьем.

Почему мои отношения не могут быть такими простыми? Почему ничего не может быть так, блядь, легко?

— Люцифер рассказал мне. То, что мой отец сказал тебе, — Мав прочищает горло, когда я застываю на диване, мои руки сжались в кулаки на моих свитерах, одолженных у Эллы. — Наш отец, — поправляет он.

Я выдерживаю его взгляд, тепло приливает к моему лицу, но я ничего не говорю.

Его взгляд переходит на мою левую руку. Я знаю, о чем он думает. Чертов Х. Коагула.

Чтобы связать.

«Для меня это ни хрена не значит. И для тебя это тоже ничего не значит»

Слова Джеремайи эхом отдаются в моей голове. Я думаю о том, чтобы повторить их для брата, но решаю держать рот на замке.

Он проводит рукой по лицу и на секунду закрывает глаза. Перевернутый крест на его лице натянут, когда он хмурится, барабаня пальцами по своим треникам, мышцы на его груди напрягаются, пресс тоже. Он весь в татуировках.

Я не могу не думать о татуировке Люцифера. Только одна, на его бедре. Череп с дымом, выходящим из одного глаза, и буквой U в другом.

Люцифер попросил меня тоже сделать такую. Он сказал, что после Игниса я смогу это сделать.

Как будто я не могла раньше. Как будто эти правила действительно что-то значат.

Мейхем опускает руку и встречает мой взгляд.

— Я не знал. Элла не знала.

Я смотрю на него, не говоря ни слова. Я снова слышу грохот кастрюль на кухне и думаю, не собирается ли Элла разнести весь шкаф, чтобы сделать вид, что не слышит.

У нее тоже есть шрам.

Я видела его.

И у моего брата, хотя его рука сейчас сжата в кулак, видно только мое имя.

Он даже не женился на ней. Но Люцифер женился.

Он женился на мне.

Убедился, что я его, во всех гребаных смыслах. Я заставляю себя не думать о ребенке. О том, что мой мир станет еще более хуевым, когда он появится.

— Она ничего не помнит о той ночи, Сид, — его голос хриплый.

Мне на это наплевать, но, спасая меня от того, чтобы я вообще что-нибудь сказала, Элла роняет еще одну гребаную сковородку. Клянусь Богом, если она не…

— Красотка, — мягко говорит Мейхем, но его слова не добрые. В них звучит приказ. Я хорошо его узнаю. Люцифер использовал этот тон со мной много-много раз.

— Да, детка? — отвечает Элла.

Да. Я никогда не отвечала так ни на одну из его команд, если только мы оба не были обнажены. Я закатываю глаза, сползаю на диван и раскидываю ноги, так что оказываюсь на боку, засунув руки под подушку.

— Ты не могла бы быть немного тише, мать твою? — спрашивает Мейхем тем же фальшиво-сладким тоном.

Мгновение тишины, и я не могу видеть Эллу под этим углом, но мои глаза устремлены на брата. Я вижу, как ухмылка тянется на его губах, и когда Элла рычит в ответ: — Хочешь испечь свое собственное гребаное печенье? — я почти смеюсь.

Это именно то, что я бы тоже сказала.

Только я никогда не пыталась испечь печенье для Люцифера. Зато я пыталась готовить. И потерпела неудачу. Много, много раз.

А ему, похоже, было все равно. Я чувствую, как что-то неприятное ворочается в моей груди. Что-то похожее на скорбь.

Мейхем прикусывает губу, его глаза сверкают.

— Будешь так со мной разговаривать, и я тебя трахну…

Я громко кашляю, и глаза моего брата бросаются на меня, затем обратно на свою девушку.

— Продолжай, красотка, — говорит он, махнув рукой, прежде чем его внимание вернулось ко мне. — Я собираюсь разобраться с отцом, — это звучит как обещание, когда он говорит это мне.

Я смотрю на него секунду, не моргая. Пытаюсь представить, о чем он думает. Что он чувствует ко мне. Защиту? Чувство вины? Я сразу же сажусь. Гнев заставляет меня сжать челюсть, когда я смотрю на него, мои глаза сузились, обе руки сжались в кулаки.

— Разберёшься с ним? — повторяю я эхом, мои слова тихие.