Чтение онлайн

– Я хотел спросить… Вчера, когда выходили на улицу, вы никого в подъезде не видели?

– Это вы про убийство-то? – спросила нянька презрительно. – Никого и ничего я не видела.

– Совсем ничего?

– Вась, мы же видели, как они разговаривали, – встрял Федот Шубин, взял няньку за костлявую руку и покачал туда-сюда. – Ты мне сказала, что культурный человек должен всегда здрасте говорить!

– Кто они?

– Никто, – угрюмо буркнула нянька. – Вам скажи, а вы потом хорошему человеку всю жизнь отравите!..

– Господи ты боже мой! – рассердился Сергей. Так всегда говорила теща, когда сердилась или недоумевала. – Кто испортит? Какому человеку?!

– Такому. Хорошему. Это отношения к делу не имеет.

– Черт бы вас побрал, – пожаловался Сергей в пространство, – что не имеет?

– Ты не ругайся, – посоветовал Федот Шубин и запрыгал на одной ноге вокруг Васи, – я вчера вышел и говорю: «Вася, посмотри, как чертовое я одет!» А она мне говорит, что «чертовое» неправильно говорить и ругаться тоже неправильно.

– Послушайте, – быстро сказал Сергей, – Костик, которого убили, – это начальник моей жены. И друг. Милиция считает, что его убила Кира, а это чушь! Помогите мне, пожалуйста. Кого вы видели? Кто разговаривал? Кто хороший человек?

– Покойный разговаривал, – буркнула нянька, – на третьем этаже. С Леной, женой хоккеиста. О чем, не знаю, они замолчали, когда мы проходили. Лена поздоровалась, у нее глаза… Короче, плакала она и на нас не смотрела. Мы прошли, и все. Больше никого не видели.

Сергей ожидал чего-то в этом роде, но все равно ощущение было такое, как будто за шиворот вывернули ушат с лягушками.

– А вернулись когда?

– Ну, сколько мы гуляли? Может, минут двадцать. Федот сказал, что ему нужно башню построить из песка и прочесть волшебный стишок, чтоб к утру был замок. Ну, мы и пошли башню строить.

– Получился замок?

– Не-а, – откликнулся Федот, – его машина переехала. Башню то есть.

– Только я вам сказала, а больше никому повторять не буду, – объявила решительная Вася, – вы так своей милиции и передайте. Никаких протоколов и свидетельских показаний. Никто не докажет, что мы с Федотом ее видели, с покойником-то!

– Да я не из милиции!

– А мне все равно. Ничего не видела, ничего не знаю. Вероника вернется из Парижа, пусть ее спрашивают, а я тут человек посторонний. На работе я.

– Вась, я есть хочу!

– Ты только что ел!

– Я опять хочу.

– А пока вы башню строили, из подъезда никто не выходил?

Вася сердито вздохнула:

– Валентина вышла, и больше никто. Валентина Степановна, домработница с пятого этажа. Ваша, если вы… муж Киры Михайловны.

Сергей вдруг почувствовал, как холодные лягушки, шевелившиеся на спине, стремительно замерзают еще больше, превращаясь в давешний антарктический панцирь.

Валентина?!

– Ну все, – заметив, как изменилось у него лицо, объявила Вася, – до свидания. Мы должны чай поставить. Мы опять есть хотим.

– Васька ватрушку испекла, – похвастался Федот Шубин, – я только половину съел. А половину сейчас буду.

– Точно… Валентина?

– У меня пока куриной слепоты нет, – язвительно отрезала Вася, – до свидания.

– До свидания, – пробормотал Сергей.

Аллочка трусливо просидела на работе до половины десятого. Вряд ли Леша Балабанов станет ждать ее так долго.

Делать на работе в это время было совершенно нечего. Все подписи к фотографиям она давно сдала Магде Израилевне, особенно старательно, с высунутым языком, перечитав их перед тем, как сдать.

Все оказалось в порядке. Костик нигде не был назван Модест Станиславович, а журнал – «Старая лошадь».

– Ну вот, – похвалила Магда Израилевна, как будто Аллочка была ребенком-дауном, неожиданно выучившим алфавит, – молодец! Можете, когда хотите!

Матери она позвонила и сказала, что шашлык на сегодня отменяется. Мать огорчилась, и предлагала заехать, и поминала отца, и сердилась, и волновалась, и обещала прислать с водителем кастрюлю супа.

Потом пришла Верочка Лещенко и хвастливо показала свой «матерьяльчик».

Это были не какие-то подписи к фотографиям, а довольно приличная статейка о том, как Верочка училась у Костика журналистской непримиримости, неподкупности, этике, легкому слогу и чувству юмора.

– Разве чувству юмора можно научиться? – спросила Аллочка тихо. Верочку она почти не знала, тогда, в коридоре, разговаривала чуть ли не в первый раз и теперь не понимала, зачем она к ней пришла. Впрочем, в редакции почти никого не оставалось, а Верочке, наверное, очень хотелось похвастаться. Аллочке бы тоже захотелось, если бы ей поручили «настоящий материал».

– Сейчас к Кире поеду, – заявила Верочка и потянулась всем телом. – Как ты думаешь, можно?

– Зачем прямо сейчас? – удивилась Аллочка, которая имела совершенно определенные понятия о субординации и этикете. – Наверное, лучше утром….

– Утром это все в печать пойдет! – фыркнула Верочка. – До утра она посмотрит, а я, если надо, перепишу. Я в лужу сесть не хочу. Я хочу, чтобы у меня все было как у хорошей, грамотной журналистки. Кира, конечно, редкая сволочь, но, пока она надо мной начальник, а не я над ней, придется подстилаться.

– Почему она сволочь? – удивилась Аллочка, которой нравилась Кира – стильная, сдержанная, очень уверенная в себе, как будто отлитая из бронзы. И сын ее нравился. Он однажды заезжал в редакцию, кричал из кабинета наивным басом: «Мама!»

– Потому что она сволочь, – убежденно сказала Верочка. – Кто Костика убил? Она и убила!

Аллочка точно знала, что Костика убила не Кира .

– Зачем?

– Зачем убила? – Верочка деловито соскочила со стола и стала перед зеркалом. Воротник был не безупречен – все-таки рабочий день позади, а ей хотелось, чтобы все было безупречно и красиво. – Затем, что он был ее любовником. Ты же недавно пришла и ничего не знаешь! Наш Костенька всех на свете любил! И ее любил, а потом кинул. Ну, она, наверное, и решила его… – Верочка на секунду остановилась, чтобы снять невидимый волосок с губы. – Пристрелить. Пригласила к себе, подстерегла – и ба-бах!

– И сама подложила ему в портфель собственную записку с угрозами!

– Ну, она вполне могла не знать, что у Костика в портфеле. Может, она ему угрожала, но думала, что он записки сжигает. А он взял одну, да и не сжег!

– Глупо писать записки собственноручно, когда можно на машинке напечатать или на компьютере, – заметила Аллочка. Ей тоже хотелось вытащить зеркальце и посмотреться в него, но почему-то было стыдно Верочки.

Интересно, Леша Балабанов, донжуан редакционный, уже отправился восвояси или все еще поджидает ее? Встречаться с Лешей Аллочке совсем не хотелось. Она посмотрела на часы и вздохнула. Давно могла бы сидеть с родителями и есть потрясающе вкусный шашлык, который подают только в «Ноевом ковчеге», и отец утешал бы ее, а все беды в присутствии отца как будто теряли значительность, становились, как у Буратино, маленькими-маленькими, пустяковыми-пустяковыми.