Чтение онлайн

— Я с мужем развожусь! — выкрикиваю с обидой.

Будто в моем разводе Ренат Алексеевич виноват.

И…

Происходит натуральное чудо.

Как только это говорю, лицо шефа буквально преображается.

— Ульяночка, вы вправду разводитесь?

Надо же, я снова для него Ульяночка. Так и хочется спросить, в порядке ли он вообще или у него биполярочка разыгралась.

Ренат Алексеевич тем временем продолжает:

— А я уж было подумал… Впрочем, неважно. Развод — это же прекрасно, он ведь открывает массу новых перспектив.

Сказать, что я удивлена его фразе, — ничего не сказать.

Я буквально шокирована!

Как можно сказать беременной матери троих детей, что развод — это прекрасно и что он открывает новые перспективы? Манала я, знаете ли, такие перспективы!

Впрочем, Ренату Алексеевичу ведь неизвестно, что я беременна.

Он мило мне улыбается, будто только что сказал совсем не гадость.

Я узнаю эту его улыбку, он улыбался мне так не одну дюжину раз за последние недели.

Я бы даже, может, решила, что он так флиртует, если бы на столе у господина директора не стояло фотографии в золоченой рамочке. А на фото том он в обнимку со сногсшибательной блондинкой лет двадцати пяти. Еще один любитель малолеток, хотя сам сорок плюс. Фу!

Не конкурентка я больше молодым девушкам, не конкурентка…

Невольно вздрагиваю, вспомнив вчерашний взгляд Миграна на мое почти голое тело.

Все-таки решаю использовать резко изменившееся настроение шефа в свою пользу.

Строю кукольные глазки и прошу:

— Не увольняйте меня, пожалуйста. Мне сейчас никак нельзя лишаться работы. А сменами я больше меняться не буду, вот сегодня пришла отработать за вчерашний день. Я, наоборот, хотела вам в ножки кланяться, чтобы вы меня на полную смену взяли, ведь мои десерты хорошо продаются. Я могла бы делать больше, добавить новинки в меню.

— Что вы, Ульяночка. — Он снова широко мне улыбается, хотя с его фонарем под глазом это смотрится немного комично. — Не нужно мне кланяться, я с удовольствием увеличу ваше количество трудовых часов. По поводу нового меню проинформируйте су-шефа, он разберется с нюансами.

Стою, шумно сглатываю и понять не могу. Меня не увольняют!

На этот раз у меня в глазах появляются слезы благодарности.

Слезы, блин! Нет чтобы просто сказать спасибо и уйти. Я слова вымолвить не могу. Чувствую, что если открою рот, то оттуда вырвется всхлип.

— Давайте, давайте, — командует директор. — Успокаивайтесь и идите на свое рабочее место. Пусть страсти немного поулягутся, а потом мы с вами поговорим о по-настоящему важном.

Э-э… Что?

О чем это он собрался со мной потом разговаривать?

Оно бы, конечно, можно было спросить, но… Я слишком рада, что меня прямо сейчас не увольняют, поэтому не хочу рисковать и убегаю переодеваться.

Мигран

— Поторапливайтесь! — кричу близнецам с первого этажа.

Нетерпеливо прохаживаюсь по гостиной, периодически посматриваю на винтовую лестницу, с которой вот-вот должны спуститься мои отпрыски.

Мы уже вовсю опаздываем в школу, а им хоть бы хны. Хорошо если попадут ко второму уроку.

Смотрю на часы, время неумолимо движется вперед.

Начинаю нервничать еще больше.

Подхожу к лестнице, сжимаю деревянные перила.

Пялюсь наверх.

Снова взываю к их совести:

— Ну где вы там?

Наконец сверху раздаются торопливые шаги.

Близнецы и вправду вскоре спускаются, но в каком виде…

С недоумением оглядываю своих отпрысков, которые напялили на себя по три куртки, заодно держат в руках по увесистому рюкзаку и дорожной сумке. У обоих поклажи примерно одинаковые.

— Что происходит вообще? — Смотрю на них выпученными глазами.

— У нас просто тренировка, — вяло и не очень убедительно отбрехивается Артур. — Надо с собой взять все необходимое. Бать, ты не парься, мы в школу сами доберемся.

Кто бы знал, как я ненавижу это «бать». Верный признак, что чего-то натворили или задумали. Ведь обычно называют меня папа или отец.

— Я же сказал, что отве… — Замираю на полуслове, потому что подмечаю, как из сумки Арама торчит шнур.

Без лишних слов подхожу, чуть ли не силой забираю у сына сумку.

Подношу ее к кофейному столику, ставлю на него и раскрываю.

Обалдеваю от увиденного.

Вперемешку со шмотьем и кроссовками тут лежит куча подзарядок, джойстики от приставки и, собственно, сама приставка, еще ноутбук, планшет.

Вещи собрали, паршивцы!

— Это тебе на тренировку понадобилось? — Смотрю на сына с недоумением. — Или ты технику из дома тыришь, на мои деньги купленную?! Не знал, что ращу вора.

После моих слов Арам стоит красный, как пожарная машина, нервно сглатывает, видимо, выдумывает оправдание.

Я поворачиваюсь к Артуру:

— Что же у тебя в сумке, сын? Вторая приставка? Продать решили, а деньги мамуле своей отнести? Это она вас надоумила родного отца обокрасть?

Вот только если Араму явно стыдно за то, что поймали на горячем, Артур — другого поля ягода. Ему никогда и ни за что не стыдно. Паршивый характерец, мой.

Он сжимает кулаки и шагает ко мне, причем делает это с таким видом, будто собрался помериться силами. Смеет повысить голос:

— Мы ничего не продаем и ничего не крадем! Это наши вещи, и мы их забираем с собой!

— Вещи ваши, вот только я запретил вам брать их к матери, — подмечаю с издевкой. — Они ваши, пока вы живете здесь, со мной. Вы не понимаете культурный русский язык? Объяснить на матерном?

В этот момент мы слышим скрип половицы.

Оборачиваемся, видим в дверном проеме Розу. Она стоит с кухонным полотенцем в руках, нервно его теребит.

Явно пришла сюда на крики.

— Ты из-за этой мразоты и мать, и нас из дома выпираешь ни с чем, а мы хавать это должны, что ли? — визжит Артур.

Роза отшатывается назад, качественно бледнеет, с обидой сжимает губы.

Ей-богу, если бы я ее хоть чуть-чуть любил, наверное мне стало бы ее жаль. Но нет во мне сейчас к ней никаких чувств, кроме злости за то, что не вовремя вышла. И без нее тут хватает раздражителей.

Естественно, я не могу спустить близнецам с рук такое хамское поведение.

— Ты как смеешь так разговаривать? — вопрошаю, глядя Артуру прямо в глаза. — Я твой отец, ты должен проявлять ко мне уважение. А ты скалишься, как маленький неразумный щенок!