Развод. На этом всё
Шрифт:
– Ты намекаешь, что я сплю с мужиками?!
– Тебе виднее, с кем ты спишь, Вика, если это точно не я!
– А я что, должна с тобой в одну постель ложиться после всех баб твоих?! – она округляет глаза и с силой вырывает долбанный учебник из моих рук.
– Тебя никто не заставляет. Я, кстати, завтра вместо этого дерьма тебе поваренную книгу привезу. Найди уж часик глазками пробежаться.
– Санечке своей привези, – огрызается.
– Да у нее своя имеется, – лью яд.
– Знаешь что, Мартин, – выплевывает она в ярости, прижимая к сердцу книгу, – я не хочу больше с тобой жить.
– Ты и так живешь не со мной, а со своей макулатурой!
Укладываюсь на постель, тяну на себя одеяло. Головой плюхаюсь в подушку. Как же мне все осточертело. А завтра вставать в шесть утра…
– Значит, если я от тебя уйду, ты даже не заметишь, – приглушенно бросает Вика.
– Не забудь тетрадки свои забрать.
– Ну конечно. Горевать будешь недолго. Есть кому утешить.
– Как будто тебя это беспокоит.
– Наплевать мне, собственно, – равнодушно выдыхает она. Выключает свет.
– Я уж давно заметил, – бормочу с закрытыми глазами. Внутри колошматит нехило.
– Я завтра же подам на развод. Можешь обрадовать Саню свою.
– Первым же делом, – бурчу в ответку.
– Сволочь!
– Бесцветные какие-то сравнения. Добавь красок. Голодная сволочь, которая ненавидит справочную литературу.
– Надо было приезжать раньше…
– Да. Желудок бы загнулся уже давно.
В который раз за вечер хлопают двери. Я остаюсь в нашей с Викой комнате один, размышляя, что развод, возможно… все-таки реальный выход.
Глава 2
ВИКА
Домой я вернулась уставшая, сегодня было напряженно: поступило два тяжелых пациента. Такие случаи всегда морально топчут меня, как ни отстраняйся. Единственное желание было – сходить в душ и ждать, когда приедет Мартин. Хотелось забыться в родных объятиях, но напряжение витает в воздухе даже сейчас, когда супруг еще не вернулся с работы.
За несколько прошедших дней я так и не успела приготовить ничего приличного, поэтому сегодня на вечер у нас будет ужин из любимого ресторана мужа.
На часах семь вечера. Значит, в моем распоряжении еще где-то часа два, а потом я хочу забыть про весь остальной мир. Чтобы остались только мы: я и Мартин.
Как же мне надоело ругаться. Почему каждый наш с мужем разговор заканчивается ссорой и обжигающими искрами?
Я очень постараюсь, чтобы хоть сегодня все получилось иначе. Но проходит два, потом три, а потом и четыре часа, но мужа нет. Не хочу думать, где он… или с кем. Единственная возможность сбежать от самой себя и не утонуть в потоке ужасающих мыслей – это душ. Снова душ… И не могу отказаться от огненно-горячей воды, потому что кажется, вместе с её потоками утекают и дурные предчувствия.
Кожа впитывает тепло, но согреться не получается. Меня трясет так, что я не могу справиться со внутренней дрожью. Поняв, что мне не светит успокоиться, я закрываю вентиль.
Звук тут же захлопнувшейся входной двери заставляет меня напряженно застыть. Прислоняюсь лбом к горячему кафелю и горестно опускаю веки. Вопросы, вопросы, вопросы. Не хочу ссориться, но… справляться со своими подозрениями с каждым разом у меня получается все хуже и хуже, как и держать догадки при себе. Я быстро выбираюсь «на сушу». Туго затянутый, как броня, халат создает иллюзорное ощущение: раз прикрыто тело, значит, и душа не обнажена. Накручиваю полотенце на голову. Спокойствие и уверенность уже утекли в канализацию вместе с последними каплями воды.
И как финальный штрих – взгляд в зеркало. Не мигая гляжу на себя. Огромные серые глаза полны непролитых слез. Я чувствую себя сломленной. Раньше мой взор светился от счастья, я готова была весь мир обнять. А сейчас чувствую себя опустошенной, уставшей и… преданной.
Последнее время мы с Мартином идем двумя параллелями. И я хочу надеяться, что все-таки сможем выплыть из водоворота недоверия и лжи и найти обратную дорогу друг к другу.
Честное слово, выходя из ванны, я не ставила себе целью конфликтовать. Но… один взгляд на Мартина, и я напряженно застываю.
– Где ты был? – вопрос невольно слетает с губ и падает на сердце тяжелым камнем, неимоверно давит и тянет меня вниз, пригибая к земле, ставит на колени.
Рассчитывать на то, что супруг отреагирует спокойно, – глупо. Но надежда, как известно, умирает последней. Что, собственно, она и делает, корчась в тяжких муках. Ссора вспыхивает мгновенно. Я этого не хочу, но в голове кричу, оглушенная: «Да хватит же мне врать! Хватит! Пожалуйста! Давай закончим этот кошмар!»
Раньше мы любили завалиться на кровать, посмотреть комедию, а потом задыхаться от любви, даря себя друг другу полностью, без остатка. Но все это осталось в прошлом.
– Если бы ты не выключал телефон всякий раз, когда я хочу согласовать планы на вечер, то возможностей встретить тебя после работы у меня было бы больше, – не могу сдержать обиду. Ну не могу! И вновь пустые оправдания:
– Батарея села, Вик, – коротко роняет муж, и на всю кухню раздается громкий писк его телефона. Словно в плохой мелодраме. Неосознанно я поворачиваю голову и опускаю взгляд вниз.
Александра: «Надеюсь, от меня дорога была быстрой))) Еще раз спасибо “ангелочек”»
Я округляю глаза. Серьезно?! Дорога от нее?! Чаша терпения переполняется.
Это издевка. Как «Правда-ложь».
Наши с Мартином диалоги напоминают эту дурацкую игру!
Разве может быть так больно? Внутрь словно воткнули острый нож. Он поворачивается снова и снова. Раньше хотя бы доказательств не было. А теперь есть!
– Забавно, – глухо бросаю я, стараясь унять внутреннюю дрожь. – Сообразительная, однако, штука. Для некоторых, – намекаю на себя, – батарея разряжена. А для кого-то, – чтоб этой Санечке икалось, – она всегда активна. Удобно, что уж.
– Не неси чушь, Вика! – взрывается он.
– Знаешь, – я устало опускаюсь на мягкий стул, просто ноги уже не держат. Зачем? Ну зачем он так? – Просто признайся уже, что ты с ней спишь. Скажи это один раз!
– А я и говорю «просто», Вика! Только ты не слышишь! Ты уже придумала себе что-то и свято в это веришь! – Мартин не сдерживает эмоций. Он кричит на меня. Но слова проникают в мозг, словно через толщу воды. Заторможенно, искаженно. «Саша, Саша, Саша». Господи, как я устала от этого имени. Кажется, теперь оно для меня – самое ненавистное в мире. А ведь раньше я мечтала так дочь назвать. Горькая усмешка вырывается из груди.