Чтение онлайн

Слышу, как машина подъезжает к воротам. Видно, сегодня с мамой нам отдых будет только сниться: котлеты, бутерброды, булки какие-то. Мы на Новый год давно уже столько не готовим, как сейчас. Но папе нужно обеспечить тыл.

— У нас открыто, заходите, — кричу, человек за воротами сразу входил.

Дверь тихонько открывается.

И появляется коляска, светло-голубая. Ее тихонько кто-то вкатывает. Кажется, я уже понимаю кто. Демид. С большим белым медведем подмышкой, в коляске лежит огромный букет роз.

— Приятно, когда тебя у порога встречают. А у вас тут заседание, — кивает в сторону образовавшейся стоянки. — По мою душу!? Разорить и уничтожить хотите? А я вот — сам пришел.

Не готова я к такой встрече. И то, что Егор сейчас в кабинете, еще сильнее накаляет обстановку.

— Демид, я подала на развод. Никакой семьи больше нет. Все вопросы бизнеса ты решаешь с папой и Егором напрямую, — слышу, как мой голос дрожит. Стараюсь держать себя в руках.

— Да брось. Я и для ребенка уже комнату готовить начал, и коляску вот купил. Там еще шмотки в пакете. Я был не прав, признаю. Но сама подумай, секс — движущая сила мужчины, огонь, а ты сейчас — сырые дрова. Но ты ж не вечно беременной ходить будешь?

Демид толкает коляску, она выезжает на середину двора.

Гадкое предчувствие. Живот становится колом. Сжимаюсь в комок.

Слышу, как сзади хлопает дверь.

— А, и прихвостень уже здесь, — цедит Демид.

— Я рад, что ты приехал. Эту историю давно пора закончить, — басит Егор.

Закрываю уши. Вижу, как розы разлетаются по двору.

— Почему все магические тетки живут на таких задворках, что надо три дня по карте топать. Еду благость на себя нагонять, чтобы на конец с Демидом все хорошо было. И чтобы Альбинка эта сквозь землю пропала. Пора уже и мне набраться храбрости и все точки над всеми буквами расставить.

Обычная девятиэтажка с узкими лифтами. Нажимаю код на двери, домофон орет.

— Кто? — хриплый голос меня сбивает с толку.

— Я к Тамаре, здравствуйте.

— От кого?

Что за допрос? Вспоминаю детский фильм про Королевство кривых зеркал, где истуканы требовали ключ.

— Марина мне контакты дала, я уже и предоплату внесла.

Чувствую себя обманутой. Слезы выступают на глазах. Вот так верь людям.

Вдруг дверь начинает пищать, щелчок и открыто.

— На лестничную площадку между третьим и четвертым этажом поднимайтесь и ждите.

Ага, значит, еще не все пропало.

Подъезд страшный, синяя краска облупилась, побелка вся изрисована и исписана матерными словами. Нажимаю на выгоревшую кнопку лифта. Кабина грохочет, еле ползет. Двери отрываются — запах застарелой мочи бьет в нос. Нет, я уж лучше пешочком, и попу подкачаю.

Стараюсь добежать быстрее, чтобы ни с кем не столкнуться.

Представить, что на лестничной площадке стоит или маленькая кибитка, или шатер, где черноволосая Тома с красной повязкой и маками в волосах с хрустальным шаром сидит.

Поднимаюсь. На промежутке между этажами обычная кладовка, у меня в такой велосипед и лыжи хранятся. Стучусь. Тишина. Дергаю за ручку, снова тишина.

— Что ты долбишься, я же сказала, жди, я сейчас приду. Или ты думаешь, что я тут стоять дни напролет должна?

Да уж, за такие деньги не очень приятное общение получается. Сейчас, если еще получится, что это сраный подвал, а не специально оборудованная комната.

Три оборота ключа. Заходим. Дышать нечем, пахнет и благовониями, и какой-то копотью.

— Ты теперь понимаешь, почему я дома не провожу обряды?

Киваю в ответ. Стараюсь глубоко не вдыхать, а то так и до астмы недалеко.

Смотрю на Тамару, думаю, ей лет пятьдесят. Ситцевый халат, сверху еще один. Светло-русая короткая химия. Совсем не похожа на гадалку или ворожею.

— Что смотришь? Думаешь, у меня сейчас рога вырастут или хвост? Третий глаз? Сказки свои откинь.

Проходи. Небольшой, круглый стол накрыт черным платком, на нем огарок свечи. Две колоды таро. На стенах кучки трав.

— Ты дань подругам отдала? — как бы между делом напоминает мне.

— Да, от чистого сердца. Там не по большой сумме получилось, но уж как смогла, — зачем-то оправдываюсь. Эти дары — еще три тысячи с моего баланса. Я бы лучше на маникюр сходила.

Тома запаливает благовония, какую-то траву в пучке.

Дымит, да так вонюче, что горло дерет.

— Кашлять хочешь?

Закрываю нос рукой, киваю, как китайский болванчик.

— Так это с тебя вся дурь выходит. Давай, чахоточная, откашливайся, — а сама этим пучком мне в лицо тычет.

Сопли, слезы во все стороны. — Вот, пошел процесс.

Дальше берет штучку, похожую на маленькие весы, как у статуи правосудия, и стучит по ним. Громкий противный звон.

— Вот и через уши твоих бесов погоним. Зашлакованная ты больно. Грешная, у подруги мужика свиснуть решила? Хороший он, значит?

— Нормальный, — не хочу с ней делиться сокровенным.

Обжигающая боль на спине.

— Эй, вы что? — тру болючее место.

Тамара машет лозиной, такой бабушка меня в детстве секла.

— Говорю, беса гоню. Ты думала, он только в голове? Нет, милая. У нас пять органов чувств, вот и все мы должны очистить.

Снова боль, теперь в районе лодыжки. Слезы из глаз.

— Вот, идет процесс. — Тамара потирает руки. Кому расскажи, сама за большие деньги приперлась в непонятную пыточную.

— И последнее, — вытаскивает небольшой термос. Тамара наливает в мутный стакан непонятное жужево. На вид, как крепкая заварка. Пахнет горько.

Окунаю кончик языка — бррр. Кошмар, но дело уже в разгаре.

Зажимаю нос пальцами, пью большими глотками. Водянисто-горькое послевкусие, но вперемежку с вонючими благовониями уже не так страшно.

— Ну вот, а Мариночка в тебя не верила, а ты молоток. Теперь садись, дальше работать будем.

Голова шумит, мозги не соображают, в глазах от дыма слезы.

Тамара раскладывает карты, поджав губы. Я ничего в этом не понимаю, но стараюсь запомнить, что вижу, потом в интернете сама посмотрю, что и как.

— Ну, девонька, у него башня рушится. Все вокруг рушится. Вижу, как он тебе нравится, но беги от него. Я присушить могу, но любви и уважения от него не жди. Нужен тебе такой павлин?