Чтение онлайн

— Потому что у меня есть несколько проблем, и присутствие людей в моем пространстве - одна из них. Сейчас я не возражаю, но он приучен вставать между нами, если я не дам ему понять обратное.

Я благодарна своей собаке и произношу эти слова быстро, небрежно, как будто объясняю их покупателю в продуктовом магазине.

Что мне приходилось делать много-много раз.

Я ожидаю, что Вирджил отреагирует так же, как большинство людей, которых я встречаю. Вопросы о моем посттравматическом стрессовом расстройстве являются обычным явлением, наряду с комментариями типа "ну, ты прекрасно выглядишь". Хотя большинство людей просто хотят знать, можно ли им погладить Аргуса.

Но он просто смотрит на мою служебную собаку, потом снова на меня и говорит:

— Что-нибудь еще, что я должен знать? Я не буду его гладить, пока ты не скажешь, что я могу. И если есть что-нибудь еще...

— Нет, — отвечаю я, обрывая его, сама того не желая.

Я не ожидаю, что он будет таким милым по этому поводу.

— Ты тоже можешь его погладить. В безопасности, Аргус.

Когда я произношу это слово, он отворачивается от меня и встает на ноги, потягиваясь, как будто хвастается перед человеком, который стоит по другую сторону от него.

— Он все равно справится, если мне понадобится. Я должна предупредить, что ему не понравится, если ты...

— Теперь я могу к тебе прикоснуться? — теперь очередь Вирджила перебивать, хотя я не могу не уловить нотку веселья в его тоне.

— Да.

Он двигается, как только это слово слетает с моих губ, и снова прижимает меня к двери. Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего. Он так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своих приоткрытых губах, и его рука у основания моего горла, возможно, единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.

— Я почти поцеловал тебя прошлой ночью. — мурлычет он тем хриплым, страстным тоном, к которому я успела привыкнуть за такое короткое время.

Он прижимается своим бедром к моим, удерживая меня на месте. Я чуть не роняю бублик, который держу в руке, но мне удается удержать его, когда он снова мягко выдыхает мне в губы.

— Особенно когда ты сказала, что предпочла бы, чтобы я использовал свои пальцы, принцесса. Но у тебя это так хорошо получается, не так ли? Всегда точно знаешь, что мне сказать.

— Я не хотела, — шепчу я, потому что ничего не могу с собой поделать. — Я не собираюсь нравиться...

— Мне все равно, намеренно ты это делаешь или нет. Это комплимент. Так что не меняйся. Я...

Стук в дверь заставляет нас обоих подпрыгнуть, и мои глаза расширяются, когда я смотрю на Вирджила. Я понятия не имею, кто бы это мог быть, поскольку Пэт и Сэм взяли за правило не беспокоить меня здесь, поскольку это должно быть мое место. И не похоже, что сюда еще кто-то заходит, по большей части, кроме моей мамы время от времени.

Но я почти уверена, что человек, стучащий в дверь и заставляющий дрожать мой позвоночник, не моя мать.

— Кто это? — спрашивает Вирджил, поднимая светлые глаза на зеленую дверь над нами.

— Черт меня побери, если я знаю.

Он закатывает глаза и отступает назад, а я разворачиваюсь, чтобы открыть дверь, ожидая, пока он вернется на кухню, чтобы его не было видно с порога.

Человек снова стучит, и я распахиваю дверь, наполовину ожидая увидеть мормона или кого-то, кто хочет продать мне то, что мне не нужно, хотя я нахожусь в палаточном лагере. На самом деле, это, вероятно, просто турист, который по какой-то причине пришел ко мне за чем-то.

Это не так.

Конечно, это, блядь, ни то, ни другое.

Энтони Мерфи - отчим года примерно в 2006-м, когда он решил похитить меня из школы, бросить в машину и чуть не убил меня в пьяном припадке после того, как моя мама подала на развод - стоит на моем крыльце, как будто у него есть хоть какое-то право в мире находиться там.

Он выглядит намного хуже, чем, когда я видела его в последний раз, с мешками под глазами и впалыми щеками, как будто он недостаточно ел. Он все еще достаточно высок, чтобы возвышаться надо мной, и, вероятно, над Вирджилом тоже, и его кожа такая же пастозно-бледная, как и тогда, когда я была ребенком. Самое большое изменение - это его волосы, которые приобрели оттенок соли с перцем вместо того, чтобы оставаться блестящими черными, какими я их помню.

Моя рука крепче сжимает дверь, а сердце колотится о ребра. Я вдруг чувствую, что мне снова одиннадцать, и ничего, кроме него и меня, не существует, пока я стою там и смотрю на него снизу-вверх.

Он пугает меня.

С этим ничего не поделаешь. Его улыбка, которая, вероятно, должна быть обезоруживающей, не вызывает ничего, кроме того, что мой желудок скручивается, как будто меня вот-вот вырвет, а добрый взгляд в его глазах выглядит таким же искренним, как обещание скорпиона.

На долгое мгновение мне кажется, что мне снова одиннадцать, и я впервые понимаю, что он не собирается отпускать меня домой к маме живой.

Его улыбка становится шире, когда он смотрит на меня, не замечая выражения моего лица или того, как я хочу, чтобы мое сердце остановилось, чтобы я могла перестать быть здесь.

— Я думаю, от меня сложнее избавиться, когда ты не можешь просто повесить трубку, — посмеивается он своим легким баритоном. — Я просто хочу поговорить, Слоан. Хотя, признаюсь, я тоже хотел прийти посмотреть, как у тебя дела. Я видел фотографии Кейт, но они не отдают тебе должного.

Вулкан пользуется этим моментом, чтобы залаять. Его шерсть встает дыбом, когда он появляется рядом со мной, чтобы предупредить мужчину, как если бы он был койотом или маленькой дикой кошкой.

Это настолько удивляет Энтони, что он, спотыкаясь, отступает на несколько шагов, к счастью, давая мне пространство, необходимое для вдоха, который едва доходит до моих сжатых легких.

Я сейчас потеряю сознание? Я пытаюсь снова вдохнуть, но грудь болит так сильно, что я могу только хватать ртом воздух.

Вулкан продолжает лаять, его зубы видны на черной морде, в то время как Аргус сидит на диване и наблюдает, вместо того чтобы присоединиться.

— Скажи ему, чтобы прекратил, Слоан, — рявкает мой отчим, явно слишком напуганный, чтобы вернуться на крыльцо. — Это смешно.

Он делает шаг вперед, только для того, чтобы Вулкан сделал то же самое, все еще демонстрируя хорошую агрессию, и я сомневаюсь, что он последует за этим укусом.

— Уходи, — шепчу я, жалея, что не могу сделать больше, чем просто выдохнуть это слово. — Сейчас неподходящее время, это... — я облизываю пересохшие губы. — Сейчас никогда не бывает подходящего времени, Энтони.