Чтение онлайн

Схватив Вулкана за ошейник, я втаскиваю свою собаку обратно внутрь и захлопываю тяжелую дверь, запирая ее на всякий случай.

Прислонив голову к прохладному дереву, я жду, прислушиваясь к его ругательствам, прежде чем слышу, как он садится обратно в машину. Через секунду двигатель заводится, и машина съезжает с подъездной дорожки обратно на главную дорогу.

Мои легкие горят, и я надеюсь, что без него я смогу делать больше, чем просто вдыхать кислород маленькими дозами. Но когда я пытаюсь сделать более глубокий вдох, мое тело бунтует, и снова я едва могу протолкнуть что-либо в свои сдавленные легкие.

Мне не приходит в голову, что я забыла, что Вирджил в моем доме, пока я не поворачиваюсь, только для того, чтобы он снова прижал меня к двери с осторожным выражением пустоты на лице.

— Кто это был? — требует он. Его сильная рука снова у основания моего горла, но без нажима.

Я открываю рот, широко раскрыв глаза, и пытаюсь ответить, но из моего рта не вырывается ничего, кроме тихого хриплого звука, любезно предоставленного моими скрученными голосовыми связками.

— Я не разделяю то, что...

Ему требуется много времени, чтобы осознать мою глубокую проблему и увидеть, что Аргус пытается пройти мимо него, чтобы добраться до меня. Его взгляд опускается, затем возвращается к моему лицу, и он переносит свою хватку, чтобы обхватить мою щеку, и позволяет Аргусу пылко лизать мою руку.

— Скажи мне, что тебе нужно, — приказывает он, хотя любая напряженность или подозрение в его голосе сменились чем-то, что звучит удивительно похоже на беспокойство.

Мне, например, хочется плакать. Страх перед тем, что мой отчим окажется прямо за дверью, усиливается вместе с унижением от того, что Вирджилу досталось место в первом ряду именно сейчас. Если бы я была на его месте, я бы открыла дверь и выскочила вон, вместо того чтобы стоять здесь и разбираться со мной. Я ожидаю от него этого, и я не буду с ним спорить.

— Мне нужно… — я делаю резкий, прерывистый вдох, пытаясь вспомнить, как правильно добыть необходимый мне кислород. — Мне нужно дышать. Я не могу дышать, я…

Мои дрожащие, липкие руки находят его, и я пытаюсь передать этим прикосновением то, чего, кажется, не могу сделать словами.

— Хорошо, — он кивает, как будто мне удалось ответить на вопрос, и оттаскивает меня от двери, чтобы отвести в мою спальню, которая прямо сейчас кажется очень маленькой, когда в ней мы оба.

Это или стены смыкаются, когда я почти задыхаюсь в его объятиях.

Это не просьба, поскольку он заставляет меня сесть на кровать, и его рука мягко толкает меня назад, пока я не ложусь и не смотрю на него сверху, а он наблюдает за мной с чем-то, что не может быть тем беспокойством, которым кажется.

Кровать прогибается, возвещая о прибытии Аргуса, который ложится поперек моего тела и лижет мне лицо, умудряясь избегать Вирджила. Мой пес делает то, чему его обучили, и оберегает меня, насколько это в его силах.

Это работает, хотя взгляд на мужчину, которого я хотела поцеловать около пяти минут назад, только усиливает смущение во мне.

— Ты, должно быть, думаешь, что я такая странная, — выдыхаю я, когда, наконец, могу говорить, и мои легкие больше не сдавливает.

— Ты не знаешь, что я думаю, и не очень хорошо разбираешься в моих мыслях, — указывает Вирджил с легкой улыбкой, приподнимающей уголок его рта. — Тебе что-нибудь нужно?

— Занавес позора...

Он касается моего лица тыльной стороной покрытых татуировками костяшек пальцев.

— Остановись, принцесса.

Это нечестно, когда он называет меня так, потому что все, на чем я могу сосредоточиться - это он. Я делаю несколько глубоких вдохов, мы оба замолкаем, прежде чем он заговаривает снова.

— Я имел в виду именно это. Ты не знаешь, что я думаю, и в данном конкретном случае, единственное, что меня беспокоит, ясно? Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— Это не одноразовый случай, — подчеркиваю я на случай, если ему непонятно.

— Вообще-то, я это понял, — он постукивает себя по виску и ухмыляется. — Время от времени я могу сопоставить контекстные подсказки и понять, что у тебя, вероятно, есть служебная собака не просто так.

— Боже, что говорит о тебе то, что ты более понимающий, чем большинство людей, которых я встречаю? — я приказываю Аргусу прерваться, и собака встает, хотя на всякий случай ложится рядом с кроватью и недалеко от меня.

— Я думаю, тебе следует беспокоиться за них больше, чем за меня, — смеется он, наблюдая, как я подтягиваю под себя ноги и сажусь, скрестив их перед ним. — И я ненавижу это делать, но...

Он выдыхает. У меня замирает сердце.

– Но ты собираешься уехать, выписаться пораньше, и я тебя больше никогда не увижу?

Его взгляд находит мой, брови приподнимаются.

— Но я собираюсь взять с тебя слово, что мы немного поговорим. Я буду нежен с тобой. Ну ... — он пожимает плечами. — Настолько нежен, насколько я умею быть, что, если спросить кого-нибудь из моих друзей, это о многом не говорит.

— Твои друзья знают о твоем...э-э… хобби?

— У моих друзей есть свои хобби, которые так же плохи, но с другим вкусом, — говоря это, он наблюдает за мной, но у меня нет сил удивляться или хвататься за свои жемчужины.

— Я счастлива, что у тебя есть люди, с которыми ты разделяешь свои интересы, — говорю я, едва обдумывая слова, прежде чем они слетают с моих губ. — Даже если эти интересы, э–э-э...

— Убивать людей?

— Мне вроде как нравится использовать термин "мертвый", но это тоже работает.

Если я буду вести себя легкомысленно и хладнокровно, это не так уж плохо. К тому же, это помогает мне избавиться от паники, хотя я знаю, что это оставит меня дрожащей и уставшей до конца дня.

И мне нужно позвонить маме; откладывать это больше нельзя. Мне нужно сказать ей, что он, вероятно, нарушил судебный запрет, который должен быть в силе против этого.

— Мы станем взрослыми и скажем, что я убиваю людей, — он ерзает на кровати, пока не оказывается сидящим прямо передо мной и повторяет мою позу, его колени касаются моих. — И, как я уже говорил, тебе действительно следовало сказать мне уйти в ту первую ночь.