Чтение онлайн

Но когда я умозаключаю и не вижу с очевидностью принципов моих умозаключений, а только вспоминаю, что я видел их с очевидностью, тогда все мои рассуждения были бы ошибочны, если бы подобный Бог-обманщик связал это воспоминание с ложными принципами, что было бы для него возможно, если бы он того захотел. Бывает, что, когда мы делаем длинные вычисления, нам кажется, будто мы ясно помним, например, что девятью 9 равно 72 или что 21 есть первоначальное число, или мы впадаем в какую-нибудь иную подобную ошибку, из которой потом выводим ложные заключения.

Следовательно, чтобы быть вполне убежденным в том. что самые достоверные науки, как-то: арифметика и геометрия — суть и самые истинные науки, необходимо прежде познать Бога и знать, что Он не обманщик; ибо иначе очевидность в этих науках не будет полна и можно с ними не соглашаться. То, что Бог не обманщик, необходимо узнать простым созерцанием, а не умозаключением, ибо умозаключение всегда может оказаться ложным, если мы допустим, что Бог — обманщик.

Все общепринятые доказательства бытия Божия и свойств Его, выведенные из бытия и совершенств Его тварей, по-моему, имеют тот недостаток, что они не убеждают разума через непосредственное созерцание. Все эти доказательства суть рассуждения, правда сами по себе убедительные; но, будучи рассуждениями, они, как таковые, неубедительны — стоит нам предположить, что существует какой-то злой дух, обманывающий нас. Они вполне доказывают, что есть какая-то сила, превосходящая нас; ибо это утверждается уже и самим нелепым предположением; но они не убеждают вполне, что есть Бог или бесконечно совершенное существо. Следовательно, в этих рассуждениях заключение более очевидно, чем самый принцип.

Существование высшей силы над нами очевиднее существования мира; ибо предположение, препятствующее нам признать эту высшую силу, немыслимо, тогда как невозможно доказать существования мира, если предположить, что есть какой-то злой дух, потешающийся над нами и обманывающий нас. Ибо всегда допустимо, что этот злой дух дает нам ощущения о вещах, вовсе не существующих: ведь во сне и в некоторых болезнях мы видим такие вещи, которых никогда не было, и действительно ощущаем боль в воображаемых членах, которых у нас больше нет или которых никогда и не было.

540

Доказательства же бытия Бога и свойств Его, выведенные из той идеи, которую мы имеем о бесконечном, суть доказательства непосредственного созерцания. Когда мы усматриваем одним созерцанием ума бесконечное, мы усматриваем, что есть Бог; ибо в идее о бесконечном заключается необходимое бытие, и одно бесконечное может дать нам идею о бесконечном существе.' Первый принцип всякого нашего познания заключается в том, что не сущее не созерцаемо; и из него следует, что, если мы мыслим о бесконечном, бесконечное должно существовать; ясно также, что Бог не есть обманщик, ибо зная, что Он бесконечно совершенен; а в бесконечном не может быть недостатка в каком-либо совершенстве, для нас становится очевидным, что Бог не хочет обманывать нас, и Он даже не может этого, так как Он может лишь то, что Он хочет или что Он способен хотеть. Итак, Бог существует, и это Бог истинный, никогда не обманывающий нас, хотя и не всегда Он просвещает нас, и хотя мы часто ошибаемся, если Он не просвещает нас. Все эти истины представляются путем простого созерцания уму внимательному, хотя, по-видимому, мы и рассуждаем здесь; эти рассуждения, однако, нужны лишь для того чтобы изложить эти истины другим. Эти истины следует принять за неоспоримые принципы, на основании которых должно рассуждать; ибо, признав, что Бог не находит удовольствия в обманывании нас, мы можем приступить к рассуждениям.

Достоверность веры, очевидно, также зависит от принципа, что существует Бог, не способный обманывать нас; ибо для умов, способных к строгому вниманию, бытие Божие и непогрешимость божественного авторитета представляются не догмами веры, а скорее естественным познанием и общими понятиями; хотя обладание подобным умом, способным ко вниманию, достаточному для должного понимания этих истин, а также желание прилежать к пониманию их, есть особый дар Божий.

Из принципа, что Бог не обманщик, следовало бы заключить еще, что мы действительно имеем тело, с которым мы связаны совершенно особым образом, и что нас окружают многие другие тела; ибо мы внутренне убеждены в существовании тел благодаря постоянным ощущениям, вызываемым Богом в нас; от веры в существование их мы не можем отрешиться рассудком, хотя мы можем отрешиться рассудком от того, что эти тела, согласно показаниям наших чувств, имеют известные свойства и совершенства, ибо таковых свойств они на самом деле не имеют. Следовательно, мы не должны думать, что тела таковы, какими мы их видим или какими воображаем; мы должны лишь думать, что они существуют и что они таковы, какими мы их постигаем рассудком.

' См. две первые Беседы о метафизике.

541

Но для того чтобы рассуждать, держась известного порядка, нет нужды рассматривать вопрос, есть ли у нас тело и существуют ли другие тела около нас, или мы имеем от тел ощущения, хотя самих тел не существует. Этот вопрос заключает в себе слишком большие трудности, и пожалуй, ни для усовершенствования наших познаний, ни даже для точного знания физики, морали и других наук вовсе нет необходимости решать его, как это можно было бы думать.

Мы имеем в себе идеи чисел и протяженности, бытие которых неоспоримо и природа которых неизменна; эти идеи вечно доставляли бы нам материал для мышления, если бы мы пожелали узнать все отношения их. А в силу оснований, которые небесполезно изложить, нам необходимо начать рассматривать своим разумом эти идеи. Ниже следуют три главных основания к тому.

Первое, что это самые ясные и самые очевидные идеи. Для избежания заблуждения должно сохранять очевидность в своих умозаключениях, а потому ясно, что следует рассуждать об идеях чисел и протяженности, а не о смутных или сложных идеях физики, морали, механики, химии и всех прочих наук.

Второе, что это самые отчетливые и самые точные идеи, особенно идеи чисел. Приобретаемая в арифметике и геометрии привычка не удовлетворяться до тех пор, пока не познаешь точно отношений вещей, сообщает разуму известную точность; этой точности не имеют люди, удовлетворяющиеся вероятностями, которыми переполнены другие науки.

Третье, и главное, основание состоит в том, что эти идеи" служат неизменными образцами и общими мерилами для всех остальных вещей, которые мы познаем и которые доступны познанию. Люди, в совершенстве изучившие отношения чисел и фигур или, вернее, искусство делать необходимые для познания их отношений сравнения, обладают своего рода универсальною наукою и весьма верным средством, чтобы открыть с очевидностью и достоверностью все, что не превосходит пределов среднего ума. Люди же, не изучавшие этого искусства, не могут открыть с достоверностью сложных истин, хотя бы у них были весьма ясные идеи о вещах, сложные отношения которых они стараются узнать.

Вышеизложенные или подобные им основания побудили некоторых древних заставлять юношей прежде всего изучать арифметику, алгебру и геометрию. Очевидно, им было известно, что арифметика и алгебра сообщают разуму обширность и известную проницательность, которые не приобретаются путем других занятий; они знали, что геометрия так хорошо управляет воображением, что воображение нелегко сбивается; ибо эта душевная способность, столь необходимая в науках, путем упражнения в геометрии расширяется и становится правильнее, что содействует ясности разума в исследовании самых запутанных вопросов.

Итак, если желаешь сохранить очевидность в своих перцепциях и открыть чистую истину, чуждую темноты или заблуждения, то должно прежде всего изучать арифметику, алгебру и геометрию, а

542

предварительно приобрести хоть некоторое познание о самом себе и о Высшем Существе. Кто пожелает прибегнуть к книгам, чтобы облегчить себе изучение этих наук, тому, мне думается, для познания Бога и самого себя следует прочесть Размышления г-на Декарта;

для изучения арифметики и алгебры можно пользоваться Началами математики отца Престэ, священника Оратории; для изучения начальной геометрии — Новыми началами геометрии, напечатанными в 1683 году, или же Началами отца Таркэ, иезуита, напечатанными в Антверпене в 1665 году. Что касается конических сечений, геометрических мест и их применения при решении задач, то для изучения их можно обратиться к трактатам, составленным г-ном маркизом де л'0питаль, которые он предполагает выпускать постоянно; к ним можно прибавить геометрию г-на Декарта с комментариями Шоотена. Затем можно перейти к дифференциальному исчислению и к методам, извлекаемым из него, для уразумения кривых линий; это обстоятельно, в большом порядке и с большою ясностью изложено в превосходном труде маркиза де л'0питаль, озаглавленном «Анализ бесконечно малых».

О дифференциальном исчислении и применениях его можно также найти во 2-й части 2-го тома «Analyse demontree», а об интегральном исчислении и способе прилагать его к кривым линиям и к физико-математическим задачам — в 3-й части. Когда прочтешь эти труды, получишь возможность делать сам открытия и понимать те, которые приводятся в «Мемуарах Академии Наук» и в сочинениях иностранцев.

Тщательно и прилежно изучив эти общие науки, познаешь с очевидностью многочисленные истины, весьма плодотворные для всех точных и частных наук. Но я считаю своим долгом сказать, что опасно останавливаться на этих науках слишком долго. Должно, так сказать, презреть или пренебречь ими ради изучения физики и морали, потому что последние науки гораздо полезнее, хотя они не могут сообщить разуму правильности и проницательности. Однако, желая всегда сохранять очевидность в своих перцепциях, мы всегда должны остерегаться, как бы не упорствовать в каком-нибудь принципе, который не очевиден, т. е. в принципе, относительно которого можно было бы допустить, что китайцы, например, не приняли бы его, рассмотрев его хорошенько.