Чтение онлайн

565

Мы видим также, что одним дуновением можно из духового ружья отбросить далеко свинцовую пулю, ибо сила дуновения не рассеивается и непрестанно возобновляется; а следовательно, для нас становится очевидным, что если существует необходимое соотношение между отверстием и вместимостью шара, то одно дуновение может легко преодолеть большие силы.

Итак, если предположить, что все мускулы или каждый фибр, составляющий их, имеют, подобно этому шару, полость, способную вмещать жизненные духи; что относительная величина пор, через которые проходят жизненные духи, пожалуй еще меньше, чем та же величина шейки мочевого пузыря или отверстия шара; что жизненные духи удерживаются или толкаются в нервах приблизительно так же, как задерживается дуновение в духовых ружьях; что жизненные духи находятся в более сильном движении, чем воздух в легких, и толкаются в мускулы с большею силою, чем мы дуем в шар, — приняв все это в соображение, мы поймем, что движение жизненных духов, разливающихся в мускулах, может преодолеть силу самых больших тяжестей, которые мы носим. Если мы не можем носить тяжестей еще больших, то подобный недостаток силы зависит не столько от недостатка жизненных духов, сколько от фибр и кожи, составляющих мускулы: они порвались бы, если бы мы сделали слишком большое усилие. Кроме того, принимая во внимание, что в силу законов связи души и тела движения жизненных духов — поскольку речь идет о направлении их — зависят от воли людей, мы заключаем, что движения рук должны быть произвольны.

Правда, мы двигаем рукою с такою быстротою, что нам представляется сначала невероятным, чтобы разлитие жизненных духов в мускулах, составляющих руку, могло быть для того достаточно быстрым. Но мы должны заметить, что жизненные духи находятся в чрезвычайно сильном движении, они всегда готовы перейти из одного мускула в другой, а для того, чтобы расширить мускул, требуется немного жизненных духов, как в том случае, когда мы просто хотим двигать рукою, так и в том, когда мы поднимаем с земли какую-нибудь легкую вещь; ибо, когда нам приходится поднимать что-нибудь тяжелое, мы не можем сделать этого с достаточною быстротою. Когда ноша тяжела, приходится сильно расширить и натянуть мускулы; а чтобы их настолько расширить, требуется большое количество жизненных духов, какового не имеется в соседних или противодействующих мускулах. Итак, требуется время для того, чтобы эти жизненные духи притекли издали и чтобы их набралось в количестве, достаточном для преодоления тяжести. Вот почему люди, нагруженные ношами, не могут бежать; и люди, поднимающие с земли что-нибудь тяжелое, не .могут сделать этого с такою же быстротою, как люди, поднимающие соломинку.

Затем, мы должны обратить внимание на то, что люди с разгоряченной или хмельной головой бывают гораздо быстрее других; что животные, у которых жизненные духи находятся в более

566

сильном движении, как например птицы, двигаются с большею быстротою, чем животные хладнокровные, как например лягушки;

что есть даже такие животные, как например хамелеон, черепаха и некоторые насекомые, жизненные духи у которых так слабо движутся, что их мускулы наполняются не быстрее маленького шара, который мы начали бы надувать. Если обратить внимание на все это, то, пожалуй, мы можем считать, что данное нами объяснение допустимо.

Но если даже та часть предложенного вопроса, которая касается произвольных движений, и решена удовлетворительно, мы не можем еще утверждать, что она решена вполне, что в нашем теле нет ничего иного, содействующего этим движениям; ибо, по всей видимости, в наших мускулах есть тысячи пружин, облегчающих эти движения, — пружин, которые останутся вечно неведомыми даже для тех из нас, кто всех лучше постигает дела Божий.

Вторая часть вопроса, подлежащего рассмотрению, касается естественных движений или такого рода движений, в которых нет ничего необычайного, как например в конвульсивных движениях, и которые безусловно необходимы для поддержания машины, а следовательно не зависят вполне от нашей воли.

Итак, прежде всего я рассматриваю со всем вниманием, на какое я только способен, какие движения отвечают этим условиям, и вполне ли одинаковы они. Так как оказывается, что почти все эти движения разнятся между собою, я остановлюсь только на движении сердца, чтобы не осложнять вопроса. Сердце принадлежит к частям тела, наиболее известным, и его движения также наиболее ощутимы. Итак, я рассматриваю его строение и между многими вещами обращаю внимание на две: во-первых, что оно состоит из фибр, подобно остальным мускулам; во-вторых, что в нем есть две весьма большие полости. Итак, я заключаю, что его движение может совершаться посредством жизненных духов, потому что сердце есть мускул и что кровь бродит в нем и расширяется в нем, так как в нем есть полости. Первое из этих суждений опирается на сказанное мною выше; второе — на то, что сердце гораздо теплее всех остальных частей тела;

это оно распространяет вместе с кровью теплоту по всем нашим членам; обе же полости могут сохраняться лишь вследствие расширения крови, и таким образом они служат той самой причине, которая произвела их. Итак, я могу достаточно объяснить движение сердца, прибегнув к жизненным духам, приводящим его в движение, и к крови, расширяющей сердце во время своего брожения; ибо если даже причина его движения, приведенная мною, и не есть истинная причина, мне представляется, однако, несомненным, что ее было бы достаточно, чтобы произвести это движение.

Правда, принцип брожения или расширения жидкостей, быть может, недостаточно известен всем читателям этого сочинения, и потому, показав вообще, что причина данного явления есть брожение, я не могу надеяться, что я объяснил явление; но не следует

567

решать все частные вопросы, восходя до первых причин. Это не значит, чтобы было невозможно дойти до первых причин и таким путем найти истинную систему, от которой зависят все частные явления, — для этого нужно лишь останавливаться на ясных идеях;

но я хочу сказать, что этот способ философствования не есть ни самый правильный, ни самый короткий.

Чтобы разъяснить читателю то, что я хочу сказать, я должен указать, что существуют двоякого рода вопросы. В вопросах первого рода дело идет о том, чтобы открыть природу и свойства некоторой вещи; в других же вопросах нам желательно только знать, обладает ли известная вещь таким-то свойством или нет; или, если нам известно, что вещь имеет такое-то свойство, мы хотим лишь найти, в чем причина его.

Для решения вопросов первого рода нужно рассматривать вещи в самом возникновении их и всегда мыслить их образовавшимися самыми простыми и самыми естественными путями. К решению же вопросов другого рода надо приступать совершенно иным образом: их следует решать посредством предположений и рассматривать, приводят ли эти предположения к какой-нибудь бессмыслице или же приводят к какой-нибудь ясно познаваемой истине.

Нам желательно, например, открыть свойства циклоиды или какого-нибудь конического сечения. Мы должны тогда рассмотреть происхождение этих линий и образовать их приемами самыми простыми и наименее запутанными; ибо это будет самый лучший и самый короткий путь к тому, чтобы открыть природу и свойства этих линий. Мы видим без труда, что циклоида равняется окружности круга, образовавшего ее; и если этим способом мы нелегко находим многие свойства рулетты, то это происходит оттого, что круговая линия, служащая к образованию ее, недостаточно известна нам. Что же касается математических линий или таких линий, отношения которых могут быть познаны яснее, каковы конические сечения, то для нахождения весьма многочисленных свойств их достаточно рассмотреть происхождение этих линий. Мы должны, однако, принять во внимание, что эти линии могут быть образованы различными правильными движениями, и потому не всякий способ образования их будет одинаково пригоден для просвещения разума;

самые лучшие способы — это способы простейшие; это не мешает, впрочем, тому, что некоторые особые способы оказываются наиболее пригодными для доказательства некоторых частных свойств.

Когда же задача наша заключается не в том, чтобы открыть вообще свойства некоторой вещи, а в том, чтобы узнать, обладает ли данная вещь таким-то свойством, тогда нам следует предположить, что она им действительно обладает, а затем со вниманием рассмотреть, что следует из этого предположения, ведет ли оно к явной нелепости или же к какой-нибудь неоспоримой истине, могущей служить средством для нахождения искомого; этим именно приемом пользуются геометры для решения своих проблем. Они

568

предполагают решенным то, что ищут, и рассматривают, что из этого следует; они внимательно изучают отношения, являющиеся результатом их предположения; они выражают все эти отношения, содержащие условия задачи, посредством уравнений, и затем они преобразуют эти уравнения по правилам, которые для этого выработаны так что то, что было неизвестным, оказывается равным одной или нескольким вполне известным величинам.

Итак, если мы задаемся вопросом найти вообще природу огня и различных брожений, являющихся самыми универсальными причинами естественных явлений, то я говорю, что самый короткий путь и самый верный — это исследовать их в их принципах. Следует рассматривать образование тел, находящихся в наиболее сильном движении, движение которых распространяется в телах, подвергающихся брожению; следует, опираясь на ясные идеи и прибегая к простейшим приемам, рассматривать, какие явления движение может вызвать в материи. Так как огонь и различные брожения суть явления весьма общие, а следовательно, зависят от немногих причин, то нам не придется долго рассматривать то, что происходит в материи, когда ее оживляет движение, для того чтобы познать природу брожения в ее принципе; одновременно мы узнаем многие другие вещи, безусловно необходимые для познания физики. Между тем мы сделали бы много ложных предположений, совершенно бесполезных, если бы захотели рассуждать в этом вопросе посредством предположений с целью дойти до первых причин и до законов природы, по которым образуются все вещи.