Чтение онлайн

Не только люди предполагают тождество сходства, или пропорции в природе, в числе и в существенных дифференциациях субстанций; они предполагают его во всем, что усматривают. Почти все люди думают, что все неподвижные звезды прикреплены к небу, как к своду, на одинаковом расстоянии от земли. Долгое время

20 Разыскания истины

306

астрономы утверждали, что планеты движутся по правильным кругам, и они придумали множество их, как-то: концентрические, эксцентрики эпициклы, деференты и экванты — для объяснения явлений, которые противоречили их предрассудку.

Правда, за последние столетия более знающие астрономы исправили ошибку древних и думают, что планеты в своем движении описывают известные эллипсы. Но если они утверждают, что эти эллипсы правильны, в силу того, как нам кажется, что разум предполагает правильность там, где он не видит неправильности, они впадают в заблуждение, которое тем труднее исправить, что наблюдения, производимые над течением планет, не могут быть ни достаточно точны, ни достаточно верны, чтобы показать неправильность их движений. Тогда одна физика может поправить эту ошибку, ибо эта ошибка гораздо менее заметна, чем та, которая имеется при системе правильных кругов.

Но касательно расстояния и движения планет случалась довольно странная вещь; ибо астрономы не могли найти в них арифметической или геометрической пропорции, так как это явно противоречило наблюдениям, а потому некоторые из них вообразили себе, что планеты в своих расстояниях и движениях сохраняют своего рода пропорцию, называемую гармониею. Вот почему один астроном нашего столетия начинает в своем' «Almageste nouveau» отдел, озаглавленный «De systemate mundi harmonico», следующими словами: «Нет астронома, как бы мало он ни был сведущ в астрономии, который не признал бы своего рода гармонию в движении и в расстояниях между планетами, если он внимательно рассмотрит порядок, существующий на небе». Это не значит, чтобы этот писатель был сам того мнения; ибо сделанные наблюдения достаточно показали ему всю нелепость этой мнимой гармонии, бывшей, однако, предметом восхищения для многих писателей древних и новых, мнения которых приводятся и опровергаются отцом Риччи-оли. Пифагору и его приверженцам даже приписывают мысль, что небесные сферы своими правильными движениями производят чудную музыку, которой люди не слышат, потому что они привыкли к ней, подобно тому, говорил он, как люди, живущие у Нильских водопадов, не слышат их шума. Но я привожу это странное мнение о гармонической пропорции расстояний и движений планет только для того, чтобы показать, что разуму нравятся пропорции, и часто он воображает их там, где их нет.

Разум предполагает также однообразие в существовании вещей и воображает, что они не подвержены перемене и превратности, если показания чувств не вынуждают его судить о том иначе.

Все материальные вещи протяженны, а потому им свойственно деление, а следовательно, порча. Если хоть немного подумать о природе тел, ясно увидишь, что они тленны. Между тем было весьма

' Отец Риччиоли. Т. 2.

307

много философов, которые убедили себя, что небеса, хотя и материальны, но нетленны.

Небеса слишком далеки от нас, чтобы можно было открывать перемены, происходящие в них, и редко происходят в них такие большие перемены, что их можно видеть здесь, на земле. Этого было достаточно для множества лиц, чтобы думать, что они в самом деле не подвержены порче. Еще более утвердило их в их воззрении то, что порчу, происходящую с телами подлунными, они приписывают противоположности свойств. Ибо так как они никогда не бывали на небе, и не видели того, что происходит там, то они на опыте и не видели, чтобы эта противоположность свойств встречалась там; и это заставило их думать, будто действительно она там не имеет места. Итак, на том основании, что того, что, по их мнению, портит все тела здесь, на земле, там — не находится, они заключили, что небесам чужда порча.

Очевидно, что рассуждение лишено всякой основательности, ибо мы не видим, почему не может быть другой причины порчи, помимо этой противоположности свойств, которую они воображают, и на каком основании они могут утверждать, что в небесах нет ни жара, ни холода, ни сухости, ни влажности, что солнце не горячо, а Сатурн не холоден.

Можно с некоторым видимым основанием утверждать, что весьма твердые камни, стекло и другие тела такой же природы не портятся, потому что, как мы видим, они остаются долгое время в одном и том же состоянии, и мы находимся настолько близко к ним, что видим перемены, происходящие с ними. Но раз мы так далеки от небес, то совершенно противно рассудку заключать, что они не подвержены порче лишь в силу того, что мы не ощущаем противоположных свойств в них и не видим, чтобы они подвергались порче. Между тем, не утверждают, что они подвержены порче, но говорят абсолютно, что они неизменны и нетленны, и чуть ли некоторые перипатетики не готовы сказать, что небесные светила — божества, как это думал их учитель Аристотель.

Красота мира состоит не в нетленности его частей, но в их разнообразии; и это великое мировое творение не было бы «столь удивительно, если бы в нем не было той изменчивости вещей, какую мы видим в нем. Бесконечно протяженная материя без движения, а следовательно, без формы и порчи, показывала бы бесконечное могущество своего Творца, но не давала бы никакого представления о Его мудрости. Вот почему все вещи телесные тленны и нет тела, с которым не происходило бы перемены, изменяющей и портящей его со временем. Камни и даже стекла служат пищею некоторым насекомым.' Хотя эти тела и весьма тверды и весьма сухи, однако они портятся со временем. Воздух и солнце, действию которых они

Journal des Savants. 9 августа 1666 г.

308

подвергаются, изменяют некоторые частицы их, и находятся черви, которые питаются ими, как это показывает опыт.

Вся разница между этими очень твердыми и сухими телами и остальными заключается лишь в том, что они состоят из весьма грубых и прочных частиц, а следовательно, они труднее приводятся в колебание и не так легко отделяются друг от друга вследствие движения частиц, сталкивающихся с ними; вот почему на эти тела смотрят как на неподверженные порче. Между тем они вовсе не таковы по своей природе, как это достаточно показывают время, опыт и рассудок.

Что же касается небес, то они состоят из вещества, самого жидкого и самого тонкого, особенно солнце; и не только в нем есть теплота и оно не нетленно, как говорят приверженцы Аристотеля, но, напротив, это самое горячее изо всех тел и наиболее подверженное изменению. Оно даже согревает, приводит в движение и изменяет все; ибо это оно производит своим действием, которое есть не что иное, как его теплота или движение его частиц, все, что мы видим нового в смене времен года. Это доказывает рассудок;

но если можно противиться рассудку, то нельзя противиться опыту:

ибо раз с помощью телескопов или больших зрительных труб открыли на солнце пятна величиною со всю землю — пятна, образовавшиеся на нем и в короткое время рассеявшиеся, то нельзя более отрицать, что солнце гораздо больше подвержено изменению, чем земля, на которой мы живем.

Итак, все тела находятся в постоянном движении и изменении, особенно самые жидкие тела, как огонь, воздух, вода; затем части живых тел, как-то: мясо и даже кости; и наконец, самые твердые;

и разум не должен предполагать своего рода неизменность в вещах, в силу того что он не видит в них ни порчи, ни изменений. Ибо это не доказательство, что вещь остается всегда одинаковой, если мы не видим в ней перемены; или что вещи не существуют, если мы не имеем идеи или познания о них.

ГЛАВА XI

Примеры некоторых заблуждений в морали, зависящих от того же самого принципа.