Чтение онлайн

Таким образом, на протяжении всех войн возникал вопрос о реформе галликанской церкви. Под сомнение ставился сам принцип: не является ли он первопричиной Реформации, ставившей в вину священнослужителям не то, что они «плохо живут», а то, что они «плохо веруют»? В годы пребывания на папском престоле Павла III сталкиваются две концепции: концепция Эразма Роттердамского и непримиримая концепция. Теперь же победу одерживает вторая из них. Две первых сессии Тридентского собора (декабрь 1545 — март 1547 гг., март 1551 — апрель 1552 гг.) отказались от любого компромисса, касающегося методов толкования, догмы и практики. Третья сессия Собора, созванная 18 января 1562 г. папой Пием IV и его родственником Карло Боромео, закончилась 4 декабря 1563 г. Собор поставил своей задачей сохранить чистоту веры и церковной доктрины, он принял декреты о реформе духовенства, обучении священников в семинариях и сохранении католической иерархии. По настоянию его руководителя кардинала Мороне, собор объявил, что его решения будут иметь силу лишь salva apostolicae Sedis auctoritate, а кардинал Лотарингский приказал [37] приветствовать Пия IV как «пастыря всемирной церкви». Некоторые решения собора нарушали права галликанской церкви: 22 февраля 1564 г. кардинал Лотарингский, вернувшись из Рима, требует от Частного совета публикации решений собора и получает отказ.

Помимо факультета теологии в университете Парижа, который слепо упорствует в своей вере, папский престол располагает в королевстве значительными силами: прежде всего, это нищенствующие монашеские ордена, часть из которых прошла через Реформацию, но остальная часть, враждебная галликанизму, утверждала, что она близка к народу. Еще более деятельны иезуиты, новая милиция на службе Святого престола. Они появились в Париже в 1540 г., основали в 1563 г. колледж в Клермоне, а также два учебных заведения в Оверни. Перед лицом популярного в университетских кругах и среди элиты кальвинизма они твердят о примирении средневековой веры с достижениями Возрождения. Их противники сильны, и, по иронии судьбы, это те же Парламент и Сорбонна, которые осуждают протестантов и выступают против религии. Имеют место разнообразные коллизии, как например, противостояние между Версорисом и Этьеном Паскье, или попытка запретить преподавание теологии П. Мальдонату. Папский престол, склонный к примирению, заставляет умолкнуть теологов, запрещая «что-либо говорить или писать, так или иначе противоречащее декретам Тридентского собора или [38] буллам Сикста IV и Пия V относительно непорочного зачатия Святой Девы».

Если для иезуитов проблема восстановления своих позиций сводится прежде всего к вопросу воспитания элиты, то для кюре она состоит в том, чтобы взять верующих в свои руки. Основным полем битвы остается Париж: протестанты борются с католиками. Кроме того, идет борьба «политиков» или французских деятелей лиг (лигистов), против лигистов-фанатиков, или «испанцев». Проповеди по-прежнему играют важную роль в общественной жизни. Кафедра собора является в то время политической или религиозной трибуной, произнесенные с нее речи поднимают народ, полный эмоций, страстей — и безграмотный. Повсюду ходят памфлеты, но не все их читают. Основную роль играет устное слово. Духовник короля Арман Сорбен проявляет прямо-таки южный пыл. Бенуа, кюре из Сент-Эсташа, восстает против злоупотреблений прежних проповедников, против слишком тонкой аргументации схоластов, против толкований мистики и иносказательной интерпретации, против излишней дерзости, шутовской фамильярности и неприличных сравнений, обусловленных сатирическим пылом той эпохи. Влияние кюре в значительной степени основывается на умонастроениях населения: состязания в красноречии представляют собой всего лишь фон войн. После возвращения короля в Париж проповедники разоблачают «волков, рядящихся в овечьи шкуры». [39]

Церковное образование и профессиональная подготовка священников, ставшие основной темой Тридентского собора, должны обеспечиваться созданием семинарии в каждой епархии: семинарией будет руководить епископ с помощью двух членов капитула и двух других представителей городского духовенства. Сразу по возвращении кардинал Лотарингский — основатель Реймского университета (1548 г.), принимавший активное участие в выработке декрета «Cun adoleseentium aetas», закладывает в Реймсе фундамент первой семинарии (1567 г.). Ордонанс, принятый в Блуа (май 1579 г.), одобряет эту деятельность. Собрание духовенства в Милене разрабатывает проект уставов семинарий, рассылаемый «епархиям, которым это понадобится». Семинарий создается немного: две в Туле и в Меце, при открытом в 1575 г. университете Понт-а-Муссон; затем в Бордо, Сарлате, Базасе, Валансе, Эксе, Авиньоне. Некоторые семинарии открываются при колледжах и находятся в руках иезуитов. Семинарии в Тулузе, Руане, Родезе, Ажене, Оше работают с разным успехом. Промедление с открытием семинарий объясняется многочисленными трудностями: разрухой, отсутствием безопасности, вызываемым церковной дисциплиной раздражением, отсутствием квалифицированных специалистов в епископальных центрах, анархия в Лиге и разрыв с Римом во время пребывания на папском престоле Климента VIII, полагавшего, что французская церковь [40] может отделиться от Святого престола. Известен пример Карло Боромео в миланской епархии, но этому примеру никто не последовал, несмотря на стремление к обновлению, которое усиливается в первой половине XVII века.

Просьбы о субсидиях, с которыми король обращается к духовенству, привели к созданию собраний духовенства (Клод Мишо), распоряжавшихся деньгами, а также к возникновению института синдиков и общих сборщиков средств; они последовательно занимаются отчуждением имущества, о котором поступают просьбы к ордену, а также финансовыми вопросами. Наблюдая за выполнением контрактов, возобновляя их в случае необходимости, в тот период, когда монархия пытается отменить выборные институты, эти собрания добиваются для себя очень важных прав; преемственности, постоянного представительства, присутствия в Париже. Они стараются обеспечить непрерывность духовного возрождения. В 1567 г. высказывается первое из длинной череды пожеланий, направленных на принятие во Франции решений Триденского собора; епископальная реформа, которую попытались начать в 1573 г., терпит неудачу, король обещает только хорошие назначения. Впрочем, среди духовенства отсутствует единство по вопросам реформы; некоторые священники остаются преданными прежде всего идее защиты галликанских свобод. В феврале 1580 г. эдикт в Мелене позволяет епископам, в соответствии с пожеланиями [41] Тридентского собора, проводить в провинциях церковные синоды. До конца века их насчитывают всего восемь: в Руане (1581 г.), Бордо (1582 г.), Реймсе (1583 г.), Туре (1583 г.), Бурже (1584 г.). Эксе (1585 г.), Тулузе (1590 г.), Авиньоне (1594 г.). В 1585 г. духовенство требует возврата к выборной системе, публикации буллы против откупщиков и спекулянтов предметами религиозного культа, отмены права апелляции и привилегий. Судебные власти и король не подчиняются этим требованиям: лишь в 1615 г. собрание духовенства сделает дерзкий шаг и объявит, что «французская церковь соглашается с решениями собора, доводит их до сведения широкой публики и присоединяется ко всем его решениям».

Первоначально Реформация представляла собой попытку вернуть церковь на ее истинное основание — основание веры. Перед лицом католической церкви, заключившей союз с государством, покоренной государством и используемой им с момента заключения конкордата в 1516 г., перед лицом Рима, проникнутого духом Возрождения, его политических, культурных и эстетических устремлений, вне зависимости от их направленности, Реформация выглядела как напоминание об основных началах христианской духовности. На первых этапах Реформации ее силу определяли социальная направленность и евангелический характер доктрины: одним она напомнила о всемогуществе бога, для других [42] она проповедовала реформу нравов и духовенства, и, наконец, она удовлетворяла желание людей заниматься наукой и поисками истины, столь важными для интеллектуалов, поскольку восстанавливала связь между гуманизмом и религией. В 1559 г. момент был критическим: почти повсюду более или менее стихийно возникали новые церкви, возврат к Евангелию преследовался и привел к жертвам — об этом свидетельствует дело Жана Креспена Арраского. Возможно, еще более серьезным выглядят испытания, связанные с созданием стройной системы организации новой церкви. Заменить плюрализм мнений единством без того, чтобы при этом покуситься на склонность к индивидуализму; создать единую доктрину, без навязывания извне неких абстрактных истин; дисциплинировать множество верующих — вот задачи, которые стояли перед французским протестантизмом после его выхода из подполья к публичной церковной деятельности.

В результате церковь выигрывает в сплоченности и монолитности, но проигрывает в количестве верующих. Первые деятели Реформации были евангелистами, заботившимися о том, чтобы вернуть церковь к ее первоначальной чистоте. Затем приходит черед догматиков и логиков. Ссылки на Ветхий Завет становятся все более многочисленными. Решающим образом проявляется влияние Кальвина — властителя умов в Женеве. В ноябре 1541 г. были приняты церковные ордонансы, в которых расписан [43] институт пасторов (министров) [7] , определяются условия их выбора и подготовки, а также их функции. Кальвин уточняет роль консистории, состоящей из этих министров и старейшин. Консистория занимается вопросами духовной юрисдикции, поддержанием веры и морали, и в сложных случаях ей надлежит прибегать к услугам светской власти. 5 июня 1559 г. официально провозглашается создание Женевской академии. Реформа церкви должна дополниться реформой университетской, ибо истинная вера должна опираться на культуру. После принятия ордонансов 1541 г., речь идет о создании в Женеве школы — сам Кальвин преподавал теологию в новой гимназии в Страсбурге, в которой работал и Иоганнес Штурм. Задержка в создании Женевской академии очень сильно сказалась на развитии французского протестантизма. Основанная в 1563 г., эта школа отвечала всем требованиям времени. В ней насчитывалось 1200 школьников и 300 студентов, которых обучали Кальвин, Теодор Беза, П. Вире. Академия работает в контакте с национальными синодами. На заседаниях первого национального парижского синода под председательством пастора Мореля был утвержден символ веры, впитавший в себя идеи галликанизма (1557 г.) и идеи, высказанные [44] посланцами Кальвина. Этот символ веры был вдохновлен «Наставлением в христианской вере» Кальвина: Священное Писание — единственный источник веры, культ святых отвергается, как и почитание церковных реликвий и различных ритуалов, признаются два таинства: крещение и причащение. Отдельными статьями регламентируется церковная дисциплина в соответствии с духом Женевы: равенство между церквями без какого бы то ни было приоритета для одной из них, самоуправление в каждом приходе, созыв собраний и провинциальных синодов на уровне, промежуточном по отношению к национальному синоду. Общенациональный синод должен собираться в зависимости от церковных потребностей. Синод, проводившийся в Пуатье 10 марта 1561 г., высказывается за ежегодный созыв таких собраний, но эдикт от 17 января 1562 г. уточняет, что синоды, подобно консисториям, должны собираться только с разрешения и в присутствии представителей короля. Третий синод собрался в Орлеане 25 апреля 1562 г. На протяжении всего этого периода общенациональные синоды созывались 11 раз. Синод в Ла-Рошели (1571 г.) принимает окончательный текст символа веры, который был сформулирован в 1559 г., отсюда его название: «Ла-рошельский символ веры», или «Confession de LaRochelle», или «Confessio Gallicana». Этот символ веры станет примером для всех реформаторских церквей. [45]

Необходимо уделить особое внимание пасторской среде. Нередко мы имеем дело с настоящими династиями пасторов, зачастую выходцев из судейского сословия или служителей католической церкви. Теодор Беза был священником и проповедником в Лонжюмо, Пьер Мартир был монахом одного из орденов черного духовенства. В 1564 г. папа объявил в Риме имена семерых епископов, подозревавшихся в ереси. Это были епископы Экса, Валанса, Олерона, Лескара, Шартра, Узеса и Труа. Имели место случаи перехода в новую веру ради сенсации. Сколько людей, столько и конкретных историй. Многочисленные поначалу отступничества священников и монахов позволяли развиваться Реформации, возникшей в лоне самой католической церкви, ради нее, а не против нее. Очень скоро число переходов в иную веру уменьшилось. По многим причинам отмечается определенное недоверие к расстригам. Реформаторская церковь уделяла особое внимание молодежи. Здесь основную роль играет школа, которая должна давать молодым людям прочные знания, особенно «в древних языках и божественных науках». Различные синоды: в Пуатье (1560 г.), Париже (1565 г.), Сен-Фуа (1578 г.) — принимают решения о подготовке пасторов во Франции или за границей. Реформаторские колледжи функционируют более или менее непрерывно в Шатийон-сюр-Луане и в Монтаржи. Другие колледжи действуют более постоянно в Оранже (с 1573 г.), [46] Кастре (с 1574 г.), Монтобане и Седане (с 1579 г.). В Ниме открывается первая школа протестантской теологии. В 1598 г. общенациональный синод в Монпелье берет из 43300 экю, пожалованных королем на содержание церквей, сумму в 3333 экю на содержание двух университетов — одного в Сомюре, другого в Монпелье, и двух академий — одной в Седане, основанной герцогом Бульонским, и другой в Беарне. Все эти заведения остаются верными духу Женевы, где в 1564 г. скончался Кальвин, а духовным лидером стал Теодор Беза. Как для Кальвина, так и для Беза, школа, подобно церкви, составляет неотъемлемую составляющую республиканской формы правления.

У каждого региона Франции своя история. Все зависело либо от социальных проблем, либо от политических коллизий, что в те времена было особенно характерно для Северной Франции, в отличие от какой-нибудь спокойной крепости, расположенной в глубине страны, вроде Беарна.

Насколько же эволюционировала церковная доктрина? В 1578 г. в письме, адресованном синоду в Сен-Фуа, Беза с тревогой восклицает: несмотря на победы, а может быть, из-за них, самые большие беды церкви заключаются в ней самой — слабость характеров, разноголосица мнений. Это следствие крайней демократии, которую Морелли, Рамю, Сюро дю Розье, Бержерон привнесли в гугенотство. [47]

В своем «Трактате о христианской дисциплине и поддержании христианского порядка», вышедшем в свет в 1561 г., Морелли требует для собрания верующих права выносить окончательный приговор по вопросам церковной доктрины и нравов. Второй синод в Париже осудил эту точку зрения. Книга была сожжена в Женеве палачом. Синод в Ниме подтвердил эти принятые цензурой меры «с наиболее возможной умеренностью и не называя имен».

Отмечают, что первоначально в католической церкви члены консистории выбирались непосредственно верующими. Беза утверждает, что главное в устройстве церкви — это принцип выборности, а не способ выборов. По этому поводу он рекомендует метод, применяющийся в Женеве «non sine fructu»: группа пасторов, внимательно изучив кандидатов, представляет их муниципалитету, который утверждает этот выбор, если находит их достойными. Имена избранных затем провозглашаются перед собранием верующих. Этому собранию разрешено с соответствующим почтением (умеренным) сообщать о фактах, которые могут воспрепятствовать согласию собрания с утверждением предлагаемых кандидатур. Беза рекомендует Мерлену, председательствующему на синоде в Сен-Фуа, работать для того, чтобы поддерживать «ту же доктрину вероисповедания и ту же форму дисциплины», чтобы избежать возрождения крайних идей «покойного дю Розье, покойного Рамю, [48] Морелли и их сторонников, тратить меньше времени на проповеди против ложных доктрин (о чем, разумеется, нельзя ни в коем случае забывать), но направлять большую часть проповедей на защиту закона и осуждение тех, из-за дурной жизни которых Всевышний, взывающий к нам, к сожалению, подвергается хуле». И, наконец, «избегать политиков: их количество действительно велико, даже во французском протестантизме. Это те, кто желает, чтобы умиротворение умов основывалось на безразличии к вере».

Призыв Беза свидетельствует о противоречиях помимо собственно догматических, существовавших в кальвинизме. Из двух течений (аристократического и демократического) во Франции более сильным оказывается первое, но второе продолжает существовать и постоянно готово выйти на первый план.

По вопросу необходимости борьбы с еретиками обе конфессии едины. Папа Пий V пишет в 1569 г. королеве-матери: