Чтение онлайн

Пагубные результаты этой анархии в области денежного обращения, о которых королю и Генеральным штатам в 1576 г. сообщили советники Монетного двора, привели к знаменитой полемике между Мальтруа и Боденом, а в законодательном плане — к эдикту, подписанному в сентябре 1577 г., который предписывает, что, начиная с 1 января 1578 г., всякий расчет, контракт, продажа... на сумму свыше 60 су должны осуществляться в «золотых экю, соответствующих весу и закону, указанным в нашем настоящем ордонансе». Было установлено соотношение других монет с экю, что равноценно попытке установить денежную систему монометаллизма [9] с использованием золота. Хождение иностранных монет, за небольшим исключением, запрещалось. Чтобы облегчить хождение золотых монет, были выпущены монеты в четверть и в восьмую экю. Целью этой системы было «устранение неуверенности в цене [91] отдельных монет» и попытка проведения мер по укреплению стабильности национальной монеты. Эта система просуществовала едва ли не полвека. Как и всякая денежная реформа, она вызвала протесты, отразившиеся в высказываниях Фруманто: он писал, что эдикт 1577 г. — это «молния, испепелившая» целые состояния увеличением налогов на ренту, которые теперь надо платить из расчета 1 экю за 3 ливра, в то время как экю на рынке стоит дороже. Рыночная стоимость экю не замедлила вновь повыситься по сравнению с его новой официальной стоимостью. Во время существования Лиги отмечались заметные колебания в этих ценах. В эдикте, подписанном в Монто в 1602 г., Генрих IV запрещает расчеты в экю и восстанавливает расчеты в ливрах, при этом курс экю был установлен в 65 солей, что делало соотношение между золотом и серебром равным 11,6 : 1. При этом ордонанс 1576 г. несправедливо обвиняли в том, что он был «одной из причин трат и излишеств, которые в настоящее время отмечаются повсюду, а также всеобщего подорожания». Говорить так — значит забывать, что, как отмечал Боден, реальной причиной дороговизны было «обилие золота и серебра, которых сегодня в нашем королевстве больше, чем 400 лет назад»; это значит забывать также об ускорении прохождения платежей, «новой и более живой крови», которая течет в Западной Европе во второй половине века. [92]

Не зная истинных причин роста цен, большинство современников довольствуются тем, что констатируют этот рост. Они изобличают излишнюю дороговизну предметов первой необходимости и вызванный ею рост податей, уменьшение количества золота, которое Франция получала в обмен на экспортируемые товары, потери торговцев, открывавших кредиты в ливрах и су, еще большие потери сеньоров, чей доход был обложен налогом, ущерб, понесенный розничными торговцами, вынужденными производить выплаты в экю.

Этот рост цен во Франции, ранее произошедший в Италии, Испании, Нидерландах, а позднее в Англии и в Польше, можно проанализировать благодаря немногочисленным пока работам, посвященным отдельным регионам, а также благодаря недавним публикациям, например, той, где приводятся цены на зерно, полученные из рыночных прейскурантов Парижа с 1520 по 1620 гг.

Крайне важным для обывателя стало падение уровня жизни. В разных регионах интенсивность этого падения различна. Нарастают противоречия между городом и деревней, а в городах усиливаются различия между классами. Неравенство остается глубинным источником антагонизмов. Несмотря на меры, принятые правительствами и парламентами и упомянутые Деламаром в [93] его «Трактате о полиции», жизнь и смерть очень часто зависели от ряда случайностей. Голод и неурожаи отмечаются в 1562—1563, 1565-1566, 1573-1574, 1586-1587 и 1590-1592 гг. У каждого голодного года свое лицо, и было бы интересно построить для них четкий график. Несчастья, вызванные погодными условиями, усугублялись политическими и военными событиями, отмеченными Летуалем в его «Дневнике».

Плохие урожаи и, к тому же, бедствия, вызванные войной. Без сомнения, не стоит снова начинать их перечисление — это статистически невозможно, несмотря на надежды Фруманто. Лучше напомнить о том, что могла бы выявить современная военная история, интересующаяся не столько подвигами полководцев, сколько описанием и анализом переходов войск, захваченных населенных пунктов, военных гарнизонов, состава армий, способов их снабжения, а также проведения операций или некоторых типичных сражений, поскольку каждый из этих элементов непосредственно влиял на жизнь населения. Эта наука также исследует идеологическую борьбу, партизанскую войну, маневры осады.

До 1588 г. католическая армия является частью королевской армии, в которую, помимо иностранных наемных частей, входят постоянные силы, которые набирают по старой [94] системе вербовки. Начиная с 1562 г., Франсуа Гиз добавил к прежним бандам французских солдат рекрутов от новых наборов и подготовил 27 прапорщиков. Во времена Лиги к ним добавилась местная милиция. Основную часть военной силы короля составляли швейцарские наемники: они многократно спасали монархию. Капитуляция швейцарских кантонов перед Францией была подтверждена в 1564 г. Карлом IX; исключение составили кантоны Берн и Цюрих, которые отсутствовали и в списке капитулировавших кантонов при подтверждении акта о капитуляции в 1549 г. Католическая партия также получает поддержку испанских частей: Фарнезе [10] 30 августа 1590 г. заставляет снять осаду Парижа; герцог Пармский прибывает на помощь Руану с 18 000 пехотинцев и 5000 всадников. Папская армия при папах Григории XIV, Иннокентии IX и Клименте VIII вмешивается во время второй кампании Александра Фарнезе во Франции (1591—1592 гг.).

Что касается протестантов, после синода в Сен-Фуа местные церкви получают задание [95] собирать людей и средства. Уже имеется солидное ядро: на сторону гугенотов перешли многие старые солдаты, от которых триумвират потребовал в 1562 г. «свидетельств от их кюре и викариев, что они являются добрыми католиками». В Орлеан прибывают также 5200 пехотинцев — гасконцев, беарнцев, жителей Лангедока. Отбросы общества, из которых до сих пор состояла пехота, заменяются ремесленниками, торговцами, мелкими крестьянами, которые последовали за своими природными вождями — дворянами, произведенными в офицеры или служащими в кавалерии. Народный характер войны наряду с секуляризацией богослужения, придает достоинство войскам, которые почитают за честь служение Господу. Расходы по оплате частей, состоящих из иностранных наемников, берут на себя Англия и немецкие князья. Акты о капитуляции, подписанные обоими Конде в 1568 и 1575 г. и Генрихом Беарнским в 1589 г., дают представление о том, как рекрутируются рейтары и ландскнехты.

В связи с недостатком финансовых средств война распадается на отдельные столкновения. Недостаточную численность войск командиры компенсируют интенсивным использованием огнестрельного оружия мелкого калибра, неожиданностью и быстротой передвижений, характерными для партизанской войны, проведение которой зависит от особенностей дорог, рельефа и снабжения. [96]

Война стоит дорого, но она не является единственной причиной роста государственного долга и постоянного финансового дефицита. К войне добавляются необходимость содержания пышного и великолепного королевского двора, королевские игры, расходы на посольства и пенсии. Сначала средства пытаются получать за счет налоговой системы. Подати, истинный размер которых уменьшился из-за соглашений о повинностях в городах, разрушений деревень, а также от обесценивания находящегося в обращении ливра, номинальный рост которого не прекращается на протяжении всего века, со всеми прочими поступлениями приносят 7 120 000 ливров в 1576 г. и 18 000 000 — в 1578 г. Налоги на зерно, вина, скот, ткани, кожу и соль приводят к повышению стоимости жизни. Налог на соль повышается втрое, а налоги на продукты снижаются. К королевским налогам добавляются налоги муниципальные, которые без конца увеличиваются на нужды обороны, гарнизонов и милиции, за счет нужд снабжения и благотворительности. Это многочисленные акцизы и дорожные пошлины, размеры которых, из-за сокращения числа плательщиков, непрерывно возрастают. Окончательно формируется финансовая система: к 17 общегосударственным налогам Генрих III добавляет еще 3 в главных городах финансовых округов (g'en'eralit'es). В этих городах находятся главные сборщики налогов и главные казначеи [97] — одновременно распорядители средств, администраторы области и распределители тальи [11] ; в 1577 г. они объединяются в канцелярии, количество которых с пяти возрастает до 11. Эти чиновники лишены сознания того, что служат государству, и легко путают государственную власть и частную собственность. Особенно доходными считаются должности, связанные с судопроизводством и финансами. Из дохода от налогов в государственную казну поступает совсем немного, а в некоторых регионах этот доход полностью отсутствует; отчетности не существует, централизация выглядит зачаточной, а дороги малонадежны. Вскоре после 1570 г. случаи отказа от уплаты налогов учащаются (Claude Michaund. Rev. hist. mod. et cont., 1981, и L’Eglise et l’argent. (диссертация), 1987).

Наконец, последний ресурс: государственные займы, краткосрочные или среднесрочные, с оплатой через муниципалитет Лиона, благодаря созданию обновляемой от ярмарки к ярмарке неподтвержденной задолженности. Падение «большой партии» дезорганизовало эту отрасль финансовой системы. Долгосрочные [98] займы приводят, начиная с 1532 г., к созданию Ренты на Ратушу, которая привлекает множество клиентов.

Замаскированную форму займов представляет собой авансирование налогов, что позволяет быстро получать большое количество наличных денег. Заемщиками являются откупщики непрямых налогов на крупные партии продовольственных товаров (ярмарочные траты); они берут пошлину в аренду. В 1584 г., поскольку правительство просило о крупном авансе, было принято решение объединить пять наиболее значительных откупных ведомств в одно. Единая аренда объединила таможню Лиона, право экспорта в провинциях Нормандия, Пикардия, Шампань и Бургундия, импортные пошлины на крупные партии продуктов питания и на бакалейные товары, а также два внутренних налога — один соль на ливр за торговлю сукном, а также 5 су на мунд вина (мунд — старинная мера емкости, равная 274 л). Все это вместе, под названием пяти главных откупных ведомств, будет одной из главных основ финансового и таможенного здания Франции XVII в.

Такой предстает картина финансирования религиозных войн. Это было время подъема Парижа, влияние которого распространяется до Марселя. Это была эпоха полновластия западных провинций и приморских городов, богатых золотом и особенно серебром. Все это затрудняет исследование восстаний, бунтов, [99] подчинения, а также присоединения и объединения. Никогда войны не вызывали переходов драгоценных металлов из рук в руки в таких объемах, официально или нелегально. Никогда за счет инфляции эти драгоценные металлы не «изнашивались» так быстро, вызывая банкротства государства и частных лиц в тот момент, когда бюджеты разбухали, долги накапливались, а армии существовали лишь за счет иностранных субсидий, своего рода средств давления. Во Франции, где продолжается война низкооплачиваемых, неимущих сторонников короля или диссидентов, попрошаек и нищих, терпимость власти зачастую является лишь отражением ее финансовой беспомощности.

В своей книге «Секрет французских финансов», вышедшей в 1581 г., Фруманто рассматривает состояние королевства, начиная с эпохи Генриха II. Он претендует на точную оценку статистики тех бедствий, которые были вызваны войнами и очень тщательно отмечались церковными приходами. Эта книга написана в связи с обнародованием ордонанса Блуа и подводит итог данного периода с финансовой точки зрения.

Изучая три главных фактора роста смертности — чуму, [100] войну и голод, — профессор П. Моль отводит большое место (что можно оспаривать) демографическим последствиям войны. Однако, говоря о религиозных войнах во Франции, он не боится утверждать, что эти войны «произвели больше шума, чем принесли зла». Другие историки, например, профессор Сент-Жакоб, без колебаний говорят о «демографическом кризисе», о котором в Бургундии свидетельствуют покинутые дома, мертвые хутора, нищета, погасшие очаги, разрушающиеся монастыри.