Чтение онлайн

– Да-да, – как-то отстраненно согласился парень, – до самой Москвы.

Я тоже достала сто рублей. Женщина привычно отсчитала нам сдачу.

– Чай будете? – спросила она, задержав в руке мелочь.

– Нет, спасибо, я не буду, – поспешно сказала я. Мне не жалко было пять или семь рублей на чай, просто хотелось пораньше лечь.

– Спасибо, я – пиво, – улыбнулся парень, кивнув на стоящие на столе, но так и не открытые до сих пор бутылки. Даже странно.

Проводница, молча кивнув и положив на стол мелочь, прошла дальше.

– За постельным самим идти? – спросил меня сосед.

– Нет, она принесет, как только соберет билеты, – вежливо ответила я. Видно, давно он не ездил в поездах, если задает такие вопросы.

– Пойдем, покурим? – предложил попутчик, достав из висевшей за его спиной кожаной куртки красивую пачку каких-то сигарет.

– Я не курю.

– Что ж ты такая скучная-то, а? Не пьешь, не куришь…

Ну вот, дождалась. Теперь уже мне прямо в лицо говорят, что я скучная. Стало ужасно обидно. И еще обиднее то, что я не нашла сразу, что ему ответить. Просто пожала плечами и продолжила смотреть в темное окно. Глаза мои наполнились слезами. Вот тоже новость. Я уже давно не плачу. Тем более по таким пустякам. Ну, подумаешь – нагрубил какой-то пьяный дурак. Чего рыдать-то? В оконном отражении я увидела, как он, постояв секунду, снова усмехнулся и, ловко и красиво, как в кино, подбросив и поймав сигаретную пачку, ушел. Украдкой я вытерла чуть-чуть выступившую слезу. Скорей бы уж постельное белье принесли, чтобы можно было отвернуться к стенке и, придумав достойный и гордый ответ этому нахалу, уснуть. Мерный стук колес, мелькающие в темноте редкие огоньки, невнятный, еле слышный шум соседей за перегородкой постепенно успокоят меня. Вот сейчас он вернется, и я ему скажу… Во-первых, с какой стати он мне «тыкает» все время – мы с ним на брудершафт не пили, а во-вторых, не его это дело, какая я – скучная или нескучная. Нет, лучше скажу ему с насмешкой, что мне его жаль, раз веселье для него – это курево и выпивка. Интересный человек вовсе не обязательно курит, пьет и болтает что ни попадя. И еще, грубость никогда не украшала настоящего мужчину. Я вздохнула: вот что нужно было сказать сразу. Посмотреть спокойным, даже высокомерным взглядом настоящей королевы, которую просто не могут задеть слова мелкого уличного торговца, и снисходительно произнести: «Грубость – не есть достоинство настоящего мужчины». И пусть бы краснел и смущался. Надо было. А теперь уж поздно. Что после драки кулаками-то махать? Ничего, в следующий раз обязательно скажу. И плакать не буду ни за что. И чего это вдруг на меня так подействовали его слова? Он ведь даже, если по-честному-то разобраться, и не грубил. Тон у него был веселый, немного удивленный и даже какой-то сочувствующий. Человек сказал правду. И что с того, что его правда мне не понравилась? Почему я расстроилась аж до слез? Я вглядывалась в темное стекло и пыталась понять, в чем причина. Вернее, в ком? Во мне? В нем? А может быть, в Андрее? Может, мне стало обидно, что он не пришел к поезду? То есть обидело именно это, а слова соседа – всего лишь повод поплакать? Я прислушивалась к себе. Жаль, конечно, что никто не стоял под окном, провожая меня, но это в данной ситуации скорее лишь повод пожалеть, что нахал-сосед не видел, что меня провожает мужчина. Наверное, поостерегся бы грубить тогда. Я усмехнулась своим мыслям. Значит, все-таки задели именно его слова. Почему?

В оконном отражении я увидела, что сосед вернулся. Как интересно! Я много ездила в поездах, иногда мне попадались интересные, приятные попутчики, и мы разговаривали, как обычно, о том, кто куда едет и какая ожидается погода в пункте назначения. Иногда встречались совершенно неразговорчивые люди, и я, помолчав и посмотрев в окно, быстро укладывалась спать. По-разному бывало. Но никогда раньше я не использовала темное стекло в качестве средства наблюдения за кем-либо. А это, оказывается, довольно удобно. Вот сейчас, например, не поворачивая головы, я знаю, что парень пришел и молча стоит в проходе, облокотившись на верхние полки, и смотрит на меня. Оконное стекло, словно большое зеркало, отражало все до мельчайших подробностей. Парень стоял, чуть покачиваясь в такт поезда, не улыбался и не хмурился, просто смотрел, как будто задумавшись о чем-то. Наверное, решал, пойти сразу искать себе сотоварищей или дождаться, пока принесут постельное белье, за которое уплачено семьдесят пять рублей. Он стоял уже довольно долго, и молчание, которого мне так хотелось вначале и от которого я, в общем-то, никогда не испытывала дискомфорта, вдруг начало тяготить меня. Его молчаливое «нависание» за моей спиной создавало ощущение опасности, хоть я и могла контролировать любое его движение. Впрочем, он и не двигался, но мне все равно стало неуютно. Как все-таки хорошо, что я еду не в купейном вагоне! В подтверждение моим мыслям кто-то прошел по длинному проходу, попросив моего соседа посторониться и дав мне возможность повернуть голову, якобы среагировав на звук. Я обернулась и встретилась взглядом с парнем.

– Ну что, насмотрелась? – насмешливо спросил он, усаживаясь напротив меня.

– На что? – просто отреагировала я, а ведь хотела попросить его обращаться ко мне на «вы».

– На меня, – парень широко и снисходительно улыбнулся.

Что-то насторожило меня в этой улыбке. Какое-то несоответствие, то ли слов, то ли интонации, то ли взгляда. Я не успела разобраться, что именно, потому что вдруг поняла: все это время, пока разглядывала его в «зеркале» окна, он рассматривал меня и прекрасно видел, что за ним наблюдают. Краска залила мое лицо, и стало трудно дышать. И я не нашла ничего умнее, чем сказать:

– Я на вас не смотрела.

Он засмеялся. И я расстроилась еще больше. Ну почему бы и мне ему не ответить какой-нибудь интеллигентно-изощренной грубостью? Типа «было бы, на что смотреть», или «меня пьяницы не интересуют», или еще лучше «алкоголики – не мой профиль». Конечно, это не очень интеллигентно и совсем не изощренно, ну пусть бы хоть так, чем краснеть и врать как школьница.

– Н-да, – парень постучал пальцами по столу и улыбнулся в своей непонятной манере, – я надеялся, что хоть здесь повезет – попутчица достанется напоследок веселая, а тут… никакого просвета.

И тут я не выдержала.

– А почему вы все время мне грубите? – Мой голос дрожал, а в глазах снова появились предательские слезы. Я старалась дышать поглубже – слышала, что так можно заставить слезы уйти обратно. – Почему?

– А разве я грублю? – довольно искренне удивился попутчик.

– Конечно. – Я не смотрела на него. – Конечно, грубите – «тыкаете» все время, обзываетесь…

– Ну, прости, детка, я не хотел. Просто… – он замолк на какое-то мгновение, а затем продолжил: – Так вышло.

Ни капли раскаяния, сожаления или искренности в его словах не слышалось. Насмешка и что-то еще. Злость, что ли, какая-то. Ну и пусть! Чего же это постельное-то так долго не несут?! Скорей бы уж закончить этот бессмысленный разговор.

– Тебя как зовут-то? – Ну совсем не мог молчать парень. Я даже не понимала – пьян он или нет. Запаха алкоголя нет, пиво стояло нетронутое, координация движений у него не нарушена, а вот какая-то неестественная веселость и то ли нервозность, то ли взбудораженность чувствовалась. Может, он наркоман? Ну тогда вообще пиши пропало. Пойду к проводнику и попрошу перевести меня куда-нибудь на другое место. Вагон, слава богу, не был переполнен. Только как все про него узнать? Я вспомнила, как однажды мы с друзьями направлялись куда-то, и к нам подошел молоденький парнишка. Он спросил что-то у одного из наших ребят, тот объяснил. А потом сказал, что незнакомец был наркоманом. Я еще спросила, откуда, мол, ты знаешь? Друг посмеялся и объяснил, что взгляд у наркомана обычно будто прозрачный, не фиксирующийся на предмете. А у моего соседа, интересно, такой?

– Чего молчишь? Как звать-то тебя, детка?

– Лена. – Я говорила осторожно, стараясь не глядеть на него – боялась увидеть «прозрачный» взгляд.

– Даже зовешься ты как-то скучно. – Парень не мог скрыть своего разочарования. А меня вдруг разобрала самая настоящая злость. Ведь попросила же не грубить!

– Можно подумать, ты – Пантелеймон! – Я старалась говорить презрительно, не задумываясь ни об изощренности, ни об интеллигентности своих слов.

Парень какое-то время удивленно-весело смотрел на меня, а потом начал хохотать.

– Белье, пожалуйста, – проводница бросила на полку два запечатанных пакета.

Ее вежливые слова нисколько не сочетались с ее интонацией и уж тем более с ее швыряющим жестом. Я вдруг поймала себя на мысли, что странная какая-то складывается обстановка. Я всей кожей ощущала какой-то резкий диссонанс. Странное, не явное, не кричащее, не бьющее в глаза, но от этого не менее болезненное ощущение несоответствия слов и взглядов, действий и интонаций, поступков и желаний. Противоречие между видимым и ощущаемым. Наверное, я слишком много сегодня думала о том, чего не случилось. Надо ложиться спать. Завтра будет новый день, завтра мне целый день бегать по Москве, и документы нужно отнести, и посмотреть что-нибудь хочется, и даже просто походить по городу.

– Будьте добры, достаньте мне, пожалуйста, матрац, – обращаюсь я к соседу.

– А почему Пантелеймон? – спросил он меня, даже не подумав встать.

– Потому что необычно. Вы же наверняка какой-нибудь обычный Коля или Сережа. Достаньте мне матрац.

– Я не Коля и не Сережа.

– Ну, Петя, Миша, Ваня – какая разница? – Я поняла, что матрац мне придется доставать самой. Поэтому, перечисляя приходящие мне на ум мужские имена, я расстегнула молнию на сапоге, стянула его и встала, намереваясь взгромоздиться на полку и дотянуться до свернутых в рулоны матрацев на третьей полке. Опережая меня, парень встал, легко снял один рулон и бросил его на мою полку:

– На, не смеши народ, все равно не достала бы.

– Спасибо.

Я развернула матрац и начала застилать постель. Спиной ощущая его оценивающий взгляд, почему-то покраснела, но головы не повернула. Застелив простыни и надев на подушку наволочку, я присела на край, задумавшись, идти или не идти за одеялом.

– Меня зовут Эльнар.

Я подняла глаза. Молча. Молча потому, что сосед оказался прав: он не Коля и не Петя, имя у него действительно необычное. И взгляд совершенно нормальный – веселый.