Чтение онлайн

– Сильно ударилась? Не рассекла голову?

– Нет, – качнула я головой, – не сильно.

– А чего тогда плачешь? – Он снова откинулся назад.

– Страшно.

Зря я сказала, что мне страшно. Во-первых, он и так относился ко мне с явным презрением – и грубил, и хватал за руки, и силой заставлял встать, а теперь вообще за человека считать не будет. А во-вторых, вместо того чтобы говорить о своем страхе, надо было сказать, что сильно ударилась, послать его за аптечкой, а самой попытаться что-то предпринять. Сбежать, позвонить или еще что-нибудь… Да, кстати, эту идею нужно осмыслить.

– Умереть боишься? – В вопросе парня не было издевки, вот что странно. Это показалось настолько странным, что я даже не сразу ответила, а молча смотрела на него.

– Проснись, детка, – голос был спокоен и даже ласков, – ты как будто спишь – вся зажатая, тихая, будто не живешь, а репетируешь под строгим взглядом режиссера. Будто боишься, что если неверно сыграешь, то он тебя уволит, а на твое место возьмет другую. Проснись, у тебя осталась всего одна ночь – хоть ее проживи по-настоящему.

Странный парень. Эта мысль пришла на ум уже не первый раз. С одной стороны, он груб, неинтеллигентен, еще и террорист, а значит, не слишком умен, потому что терроризм, по моему глубокому убеждению, – это ограниченность. А с другой – вдруг такие размышления, наблюдения, советы. Да, странный.

– Ты чего молчишь? – Эльнар снова наклонился вперед, облокотившись на стол.

Действительно, почему я молчала? Я не знала. Просто не могла выдавить из себя ни слова. Я думала, анализировала, рассуждала, причем довольно логично, хоть и… отстраненно, но говорить не получалось. Да еще меня не покидало ощущение какой-то ирреальности, абсурдности происходящего. Может быть, я сплю? Но во сне вроде таких вопросов не задают – а не сплю ли я? Во сне все, наоборот, очень реально, иногда даже настолько, что утром удивляешься. Нет, сейчас я не спала. Но и не верила, что все это происходит со мной. Не верила, что эта ночь – последняя. Не верила. Опять несовпадение видимого и ощущаемого. Я видела бомбу, но не верила, что она способна взорваться. Я видела, слышала и понимала, что говорил парень, сидящий напротив, но ответить не могла.

– Эй, на барже! – Эльнар легонько потряс меня за плечо. – На тебя что, столбняк напал?

– Сколько тебе лет? – Мне действительно стало интересно. Я вспомнила: именно этот вопрос вертелся в голове, когда пыталась заснуть. Не пыталась, а хотела. Сейчас я спать не хотела. И не потому, что эта ночь – последняя, в это я не верила, а потому, что… не знаю почему. И вдруг поняла, что мне действительно интересно, сколько лет Эльнару. И поэтому не хотела спать. Уснешь, и потом уже никогда не спросишь и никогда не узнаешь. Упустишь момент, и все. Странные мысли.

– Зачем тебе? – Кажется, он удивился.

Я потерла виски и потрясла головой. Что-то такое вертелось в голове, что-то очень важное, почти настолько же важное, насколько был важен возраст Эльнара.

– Интересно, – ответила я, сосредоточенно вслушиваясь в собственные ощущения.

– Тридцать два.

Надо же, мы с ним, оказывается, одногодки. Ровесники. Неожиданно поезд притормозил, в окне мелькнули огоньки, сливаясь в единую светящуюся массу. Город. Остановка. Я хотела сбежать. Вот оно – то важное, что никак не получалось вспомнить. Я вглядывалась в медленно проплывающие мимо фонари и лихорадочно соображала. Что делать? Как выйти? Как выиграть несколько мгновений, чтобы успеть спрыгнуть и спастись. Поезд шел все медленнее, скоро, совсем скоро вокзал. Наш поезд – скорый, он останавливается только в более-менее крупных городах, и стоянки недолгие совсем, пять-семь минут, от силы десять. Что придумать? Сказать, что у меня кружится голова и нужно на свежий воздух? Или лучше еще, тошнит и может даже вырвать, выйти на улицу, а там спрыгну – и под вагон. Да, это шанс. Я осторожно повернула голову, чтобы украдкой взглянуть на соседа. И увидела, как он смеется. Он смотрел на меня и смеялся. Совершенно беззвучно, но бурно. Даже качал головой и, кажется, вытирал выступившую от бешеного хохота слезу. И все это в полной тишине. Я как завороженная смотрела на этот немой смех и в какое-то мгновение приготовилась рассмеяться тоже. А Эльнар, с трудом справляясь с приступом веселья, продолжая качать головой, произнес тихо:

– Ну, Леныч, ты даешь…

– А что? – Мой вопрос прозвучал без моего на то желания. Как странно он меня назвал. «Леныч» – это что такое? А поезд тем временем, толкнувшись, остановился.

– Ты собираешься сбежать, – Эльнар говорил тихо, даже проникновенно, – это понятное желание, но не стоило раскрывать свои планы.

Я не понимала. Я что, говорила вслух? За мной вроде такого не водится…

– У тебя все написано на лице, – Эльнар снова рассмеялся. – Что ты придумала – спрыгнуть в темноту? А как выйти? Просто сорвалась бы с места и побежала, или что?

– Сказала бы, что мне плохо.

Я призналась потому, что мой план теперь уж точно бы не удался. Я не смогла бы сбежать на этой остановке. Если только на следующей, да и то вряд ли.

– Надо было заранее подготовить меня, что тебе плохо, – Эльнар улыбнулся, – тяжело подышать, попросить открыть окно…

– Они заколочены на зиму, – вздохнула я.

– Вот именно, – с готовностью согласился парень, – я бы попробовал – у меня не получилось бы, а ты начала бы задыхаться. Глядишь, и сам бы предложил прогуляться на остановке. Держал бы за руку, конечно.

– А я бы попросила прикурить, – невольно включилась я в разработку плана, – ты бы отвлекся…

– Ты же не куришь!

– А я бы сказала, что в жизни надо все испытать, а у меня не так много времени, поэтому хочу попробовать, а в вагоне курить нельзя.

– На такой аргумент я, наверное, купился бы, – поддержал Эльнар, – и полез бы за сигаретами.

– А я бы в это время – под вагон.

– Ну, под вагон и я смог бы, – возразил парень, – и бегаю, думается, побыстрее тебя. Догнал бы.

– Нет, ты бы не побежал, – уверенно парировала я, – поезд не оставил бы. Остановки короткие, есть опасность опоздать.

– А как же твои документы? Ты же в командировку едешь. Неужели оставила бы? С твоей-то ответственностью?

– Да ладно, я же не сумасшедшая, – неожиданно для себя я рассмеялась, – бумажки – против жизни, по-моему, выбор прост.

Внезапно я застыла. Жизнь. Неужели все происходящее – это реальность и моя жизнь закончится? Я медленно подняла глаза. Эльнар тоже примолк и смотрел на меня как-то странно. То ли недоуменно, то ли сочувственно.

– Ты правда ее взорвешь? – Зачем я задала этот вопрос? По-моему, что-то подобное я уже спрашивала. Ну и что ж. Пусть он скажет сейчас «нет», пусть он скажет «нет», пусть скажет «нет». Я повторяла это про себя как заклинание, как молитву. Эльнар молчал. А я хотела все-таки услышать, что все ложь. Я верила, что он не отвечает только потому, что решает сейчас – быть или не быть взрыву. Поэтому мысленно умоляла «скажи „нет“!». Я пыталась внушить ему это короткое, но такое многозначительное слово. Скажи «нет, взрыва не будет, я передумал». Скажи это, успокой меня, и мы вместе посмеемся еще над чем-нибудь. Скажи… Эльнар молчал.

– Эльнар? – Я хотела помочь ему сделать правильный выбор. – Может быть, можно…

– Прекрати, детка, – его голос снова стал холодным и насмешливым, – вопрос не обсуждается.

И я поверила ему. Слезы отчаяния, беспомощности, обиды и чего-то неотвратимого наполнили мои глаза, и сдержать их не было никакой возможности. Они текли по щекам, подбородку и даже по шее. Я не кричала, не всхлипывала, не шмыгала носом. Слезы текли сами по себе. Я смотрела на Эльнара в упор, не опуская глаз, не вытирая крупных соленых капель.