Чтение онлайн

— Для наведения порядка?

— Ага. Осматривает все не спеша. Немецкие солдаты ему честь отдают а он вроде и не замечает. Проводку ищет, ту, которая тянется от блиндажа к шурфам у моста, полным взрывчатки. Нашел. Стороной самолеты как раз шли, не то немецкие, не то наши. «Оберст» солдатам сигарой в небо показал: «Ахтунг, мол, следить всем».

— Ты сам Калиныч как заправский немец стал. Здорово насобачился по–немецки шпрехать! — перебил рассказчика Шкурат.

На него зашикали, замахали руками. А Цымбал только подмигнул и повел речь дальше:

— Пока немецкая солдатня таращила глаза в небо, Кляйн нагнулся и тихо вырезал карманным ножом провода метра два. В Днепр сапогом его отшвырнул, концы землей замаскировал — ищи–свищи. Опять на мост поднялся… В общем, больше часа он один переправу немецкую держал. А Конько тем временем на восток газанул километров за двадцать пять. Танки советские встретил. Те за «оппель–адмиралом» сразу к мосту. Выскочили на насыпь, стрельбу подняли. А «оберст» телефонную трубку снял и подразделениям, что залегли на правом берегу, приказывает: «Именем фюрера, всем сложить оружие. Сопротивление бесполезно — русские нас окружили». Немцы — народ, конечно, дисциплинированный: моментально организованным порядком «хенде хох!» И готово… К вечеру партизаны Конько вместе с передовым советским танковым отрядом прочно обосновались на правом берегу Днепра. Ночью на их плацдарм целая стрелковая дивизия переправилась. А к утру — и корпус.

Хлопцы оживились:

— Вот так Кляйн. А на вид тихоня.

— На вид он действительно так себе, мыршавенький мужичонка. Вроде как из окруженцев или из запаса.

— Да, у этого мыршавенького многим из нас поучиться надо.

— А откуда, Калиныч, тебе известно все то, о чем сейчас рассказывал?

Цымбал опять подмигнул лукаво:

— Будьте уверены — не выдумал. Сам генерал Строкач нам в госпитале об этом подвиге доклад делал. И о других, конечно. Он частенько раненых навещал, подбадривал, так сказать, морально нас подлечивал.

— Вот, брат, и не думали, что среди нас такой немец действует, — резюмировал Мурашко.

— Гляди, еще, может, и турки объявятся.

— Турки не турки, а венгерский комсомолец у Бакрадзе ходит в политруках…

Возвращаясь с Мыколой в штаб после этой беседы в Школе, мы окончательно решили, что Цымбала надо назначить заместителем по политчасти к командиру батальона Брайко.

Через день–два наши люди стали собираться из засад на вражеских коммуникациях. Действовали они успешно.

Давид Бакрадзе с новым комиссаром — венгром Иосифом Тоутом, водил две партизанские роты на Козельское шоссе, к селу Блаженики. Там заминировали мост через реку Турью и стали поджидать «добычу». Ждать пришлось недолго. Из Ковеля на Владимир–Волынский спешила небольшая колонна автомашин. Впереди — легковая, с офицерами. Бакрадзе помнил, как еще на горе Синичке я приказывал ему: «Открывать огонь из засады только тогда, когда сможешь различить, какого цвета глаза у фашистов».

Тут была не гора, а равнина, и не егеря с эдельвейсами на пилотках, а быстро идущие машины. Хитрый старшина Боголюбов заблаговременно разобрал доски на мосту. Передняя машина застряла, утопив колесо в щель между балками. Задние поднаперли вплотную, затем развернулись и стали переезжать реку по льду. Партизаны пропустили их на свой берег и только тогда открыли дружный огонь. Стычка продолжалась не более пяти минут. Еще десять минут ушло на сбор трофеев, и роты Бакрадзе с трофеями, картами и пленными повернули обратно на Мосур.

— Гитлеровцы потеряли две легковые, десять грузовых машин и до двух взводов пехоты, — рапортовал Давид…

На Луцкое шоссе, как охотник в тайгу, вышел со своей знаменитой четвертой ротой омич Саша Тютерев. Этот сибиряк был мастером по засадам. Сержант действительной службы, он начал воевать вместе с Иваном Ивановичем Бережным в дивизии генерала Бирюзова. Не раз они на привалах рассказывали, как выходили вместе со своим генералом из окружения под Брянском. Особенно часто вспоминали бой на Севском шляху, под селом Ивановкой, в воскресенье 12 октября 1941 года. Генерал Бирюзов собрал тогда остатки своей дивизии и повел ее на прорыв. Через шлях прорывались под шквалом огня. Бирюзов был ранен. Наскоро перевязавшись, он продолжал руководить боем, пропуская мимо себя подразделения и обоз с материальной частью и ранеными.

— Через полчаса генерала ранило вторично, а затем и в третий раз — тяжело, — рассказывал Тютерев. — Взвалили мы терявшего сознание комдива на палатку и понесли. Затем поймали обозную лошадь. Такой серый, в яблоках, конек был. Видать, из третьей батареи…

Так же самоотверженно действовал Тютерев и в Карпатах. Там его рота спасла жизнь Ковпаку. Тютерев был у нас общим любимцем.

— Смотри не зарывайся. До конца войны еще далеко, — напутствовал я его перед выступлением четвертой роты на Луцкое шоссе.

— За него не беспокойтесь, товарищ командир, — отозвался на это веселый Ленкин. — Тютерев же охотник. Сибиряк! Ходит тихо, ударит лихо. Усач сам из Сибири и тоже напрашивался в засаду. Но я приберегаю его конников для «лисовых чортив».

Тютерев действительно и на этот раз ударил лихо. Пропустив пару легковых машин и один патрульный броневик, он укараулил–таки автоколонну в десяток трехтонных «оппель–блитцев» и восьмитонных «бюссингманнов». Машины ревели дизелями, подымаясь в гору медленно и натужно.

— Груженые. Но черт их знает чем!.. А если вдруг там живая сила? На таких дьяволах и батальон уместится, — забеспокоился старшина роты.

— Люди легче. Нет, эти машины с грузом. Не видишь, что ли, еле ползут, — успокоил Тютерев и тут же распорядился: — Огонь из пулеметов и автоматов вести по стеклам кабин. Бронебойкам бить по первой и последней. Гранаты использовать, только если будет выскакивать живая сила. Пр–р–риготовились… Начинай!

Бой в засаде — как пожар в засуху. Поднимается шквалом. Сразу — «ура–а!» Атака. И тишина.

Хлопцы Тютерева уже хозяйничают возле огромных автобитюгов.

— Подметки! Вакса! Шинели! Маскхалаты! — деловито перечисляет старшина.

Не успели допросить дрожащих шоферов, как по верхушкам сосен захлопали разрывные пули.

— Крупнокалиберный бьет, товарищ командир. Надо уходить.

— Исправных машин сколько?

— Да, наверное, штук шесть наберется.

— Шоферов по местам. Заводить машины и — за мной! — командует Тютерев, садясь рядом с шофером–немцем.

Пять или шесть поврежденных машин удалось оттащить с шоссейной дороги в лес. Но в нескольких километрах от шоссе они застряли в топком торфяном грунте.

Через час к месту происшествия на шоссе собралось до десятка фашистских бронеавтомобилей и два легких танка. Еще через полчаса моторы заурчали и на просеках, осторожно, ощупью двигаясь по следу машин, угнанных партизанами. Тютерев приказал перегрузить часть трофеев на подводы, а машины поджечь. С тем и вернулась четвертая рота.

А западнее Владимира–Волынского на то же шоссе ходила к самому Грубешову пятая рота Ларионова. Этот молодой лейтенант воюет тоже хорошо, но не очень терпелив. Он больше годился для конницы. И мы уже поговаривали о том, что следует нам создать второй кавэскадрон на базе пятой роты.