Чтение онлайн

– Эй!
– без надежды в голосе вновь крикнул толстяк, и понял, что ловушка откроется только тогда, когда это будет нужно убийце.

– Мне в туалет надо, уроды!
– снова проорал толстяк то, что первым пришло в голову.

И тут ему кто-то ответил:

– Места вокруг много - ходи туда.

У Трясогузова задрожали губы:

– Куда - туда, урод? Окрой дверь, паскуда, я тебе ничего не сделаю, если ты хороший...
– тут он закашлялся, - ...хороший человек!
– договорил он, понимая, что хорошие люди не предлагают помочиться в помещении, когда есть возможность доехать до туалета.

– У вас тут туалет вообще есть, или как?
– спросил Трясогузов, с трудом напрягая голосовые связки. Да, дурацкий вопрос, но всё же...

– Есть, есть, как в Греции, - ответили из-за двери.

Тут же послышались шаги - уходили куда-то влево, шаркая подошвами.

– Эй!
– сделал последнюю попытку толстяк, прокричав осипшим голосом.

Тут мелькнула странная догадка.

– Блин, кто же так говорил?
– прошептал Трясогузов.
– Кто-то в комнате отдыха, или в столовке?

Определенно, он уже где-то слышал этот голос, несмотря на то, что фраза была распространенной вот уже как лет восемьдесят или девяносто.

– Кто же ты, кто?
– спрашивал себя Трясогузов. Этот кто-то - из сотрудников, однозначно. Он поднял голову вверх и закрыл глаза, сосредотачиваясь на правильном ответе. И тут он вспомнил, хотя это воспоминание было из разряда шуток с того света: так однажды сказал Полозов, чье тело сейчас лежало в двадцати метрах отсюда.

Глава 44

Трясогузова аж передернуло. Неужели и голос такой, до ужаса знакомый - его, Полозова?

– Быть этого не может, - прошептал Трясогузов.
– Просто, не может быть...

И тут дверь распахнулась. В комнате включился свет: на пороге стоял убиенный Полозов, а из-за его спины выглядывала Кондрашкина.

Трясогузов сильно моргнул и, для верности, потер глаза пальцами.

– Что?
– вырвалось у него.

– Что?
– спросили они его оба.

Он даже не мог слова подобрать, чтобы сказать, кем теперь были для него эти люди. Его рука сама, "не спрашивая" хозяина, вытянулась в том направлении, где лежал окровавленный труп.

Полозов кивнул и весело сказал:

– Муляж!

Толстяк не мог вымолвить ни слова, хотя и пытался.

Оба врача зашли в кабинет и закрыли за собой дверь.

– Ну, как наши дела?
– спросила Кондрашкина, как ни в чем ни бывало.

Трясогузов молчал.

– Это шок, - спокойно сказал Полозов, глядя на Маргариту. Та согласно кивнула и похлопала Трясогузова по шее.

– Хотите из меня признание выбить?
– произнес он первое, что мелькнуло в его голове.

– О-о, чувство юмора вновь к нам вернулось - это есть хорошо!
– сказал Полозов.
– Ну-с, сильно мы вас напугали?

– Не то слово, - отозвался Трясогузов, не веря своим глазам, по-прежнему пребывая в уверенности, что это продолжение ужасного сна.

– Ну, простите нас, пожалуйста, - сказала Маргарита, - это была, всего лишь, часть лечебной программы, которая должна была немного вас встряхнуть. Вы же встряхнулись, правда?

– Еще как, - сказал толстяк. И тут же задал новый вопрос: - Почему здесь не было кабинета 17К, как вы написал в бумажке?

Маргарита улыбнулась.

– Потому что, это тоже была часть теста на сообразительность.

– Да?

– Ага, - ответила Кондрашкина.

Потом она посмотрела на Полозова и сказала:

– Теперь, неплохо бы здесь прибраться, правда, профессор?

– Пожалуй, - ответил тот и пошел туда, где лежал муляж его собственного тела.

Трясогузов сидел еще некоторое время не двигаясь, что-то по себя соображая, потом, повернулся к Кондрашкиной, которая, пройдя мимо него, дошла до третьего ряда столов, стоявших у противоположной от двери стены, и стала что-то там делать, повернувшись спиной к Трясогузову.

– Это, действительно, была часть теста?
– спросил он.

Кондрашкина улыбнулась, хотя по всему чувствовалось, что сделала она это через силу.

– Ну, конечно же! Мы полагаем, что тот ужас, испытанный вами при виде "трупа" профессора, выведет вашу психику из того состояния, в котором вы пребывали долгие годы.

Трясогузов ничего не понял.

– А в каком состоянии я был?

Маргарита перестала возиться около стола, и, отбросив волосы, упавшие ей на лицо, сказала:

– Долгие годы вы находились в том состоянии, которое в медицине называется плато, то есть застой. Все ваши мысли, все привычки, телодвижения были подчинены только одному: выжить... или нет, неправильно, приспособиться к жизни, будучи в таком состоянии, в котором вы сейчас находитесь.