Чтение онлайн

Трясогузов с уверенностью сказал:

– Ну, так поступает любой живой организм: когда ему не удается что-то получить обычным путем, он прибегает к разным уловкам, и, достигает желаемого, если постарается. Я правильно понял вашу мысль?

Маргарита, усмехнувшись, ответила:

– Ну, в принципе, это близко к правильному ответу, хотя, вы зашли, скажем так, с другой стороны...

– С какой еще другой стороны?
– в его голосе Кондрашкина услышала легкое раздражение и нарастающее желание прыгнуть на оппонента и перегрызть ему горло.

– Вот видите, - сказала она, не оборачиваясь к Трясогузову, - основная ваша проблема - нетерпеливость. Это проявляется в мелочах: будь-то разговоры с людьми, где вы с чем-то не согласны, или их действия, которые вам не по душе - вы тут же хотите высказать всё, что думаете по этому поводу. Да, иногда, может быть, вы даете правильные советы, но в человеке, чьи действия подверглись малейшей критике, тем более, если она несправедлива, растет и укрепляется, по отношению к вам, стойкий негатив. И этот негатив сидит, порой, годами, в том человеке.

– Извините, Маргарита Павловна, я всё равно ни черта не понял из вашего монолога. Как это касается моей проблемы? То есть, если я буду терпеливым молчаливым, положительным со всех сторон, я, что, сразу встану на ноги?

Она неуверенно кивнула:

– Не сразу, но постепенно, когда ваш разум поймет, что не нужно атаковать всех и сразу; что нужно расслабиться и просто наблюдать, делая про себя заметки, а лучше и этого избегать, чтобы не перегружать память ненужными сведениями. Я только хочу, чтобы вы поняли: ваша проблема не только в нетерпеливости, вы еще никому и ничему не верите...

– Ну, такой уж я уродился!
– сказал он и развел руками.

Маргарита замотала головой.

– Нет, вы снова не понимаете: не вы таким родились, но ваша болезнь сделала вас таким. И теперь вы должны, минуя "желание" вашей болезни остро на все реагировать, стать мягче, дипломатичнее, рассудительнее. Нет, я не хочу сказать, что вы болван, и странное, но любопытное решение математических задачек, только подчеркивает неординарность вашего мышления, но...

– Всегда есть это ваше дурацкое "но", я заметил, - перебил ее Трясогузов.

– Да, есть!
– она снова оторвалась от стола, на котором теперь что-то лежало, чего Трясогузов никак не мог разглядеть, - есть и будут эти "но", пока вы не перестанете себя так вести.

– Как?

– Перебивать меня, - ответила Маргарита, и Трясогузов увидел испарину на ее лбу.

"Нервы, или кондиционер?" - подумал Трясогузов, стараясь услышать звук скребущих о решетку лопастей вентилятора.

– Так вот, я продолжу, - сказала она.
– Ваше тело обязано подчиниться рассудку, а он должен быть холодным, исключив все эмоции, строгим, как решение математических задач.

– Холодным, строгим... Я, что, робот, что ли?
– спросил Трясогузов.

Маргарита, очевидно поняв, что ей не удастся сделать всего, что она там делала у стола, вновь повернулась к толстяку:

– Если хотите, то - да: вы должны стать роботом, машиной, бездушным организмом. Хотя бы на время.

– И что от меня тогда останется: ведь мои эмоции - это и есть я.

– Нет, вы не правы: ваши эмоции - не есть вы. Вы - это нечто другое, о чем многие столетия рассуждали великие философы...

– Вот и приехали с орехами: до философии добрались!
– вмешался, подошедший к ним Полозов.

– Профессор, вы уже закончили?
– спросила Маргарита, глазами показывая в ту сторону, где несколько минут назад лежал распластавшийся "труп".

– Да, вы знаете, не так это и сложно: ведро воды, тряпка, и терпение. Вы, ведь, уже успели поговорить о терпении?
– обратился он к Трясогузову.

– В общих чертах, да, - кивнул Трясогузов, - только я не совсем...

– Вы ничего не поняли, - кивнул Полозов, дополняя его ответ.

– Да, вы знаете, туман какой-то, а не стройная теория, - сказал Трясогузов и облегченно улыбнулся: хоть кто-то его понял в этом кабинете.
– Мне бы книжку какую-нибудь по этому вопросу, а то я ни бум-бум ни в философии, ни в психологии...

– Ничего этого вам не понадобиться, - сказал Полозов и снова улыбнулся своей фирменной улыбкой в тридцать два зуба.

– Да, - продолжал Полозов, - ничего вам из этой литературы не понадобится, иначе вы еще больше запутаетесь. Самое главное - выполнять требования врача, а там - будь, что будет.

Трясогузов недоверчиво на него посмотрел:

– А если требования врача не совсем соответствуют моим желаниям?

– Основная задача врача - не навредить!
– сказал Полозов, немного повышая голос, что могло говорить только об одном: не надо пререкаться с профессором.
– И врач этот постулат выполняет, если он честен во всем.

– Да!
– сказал Трясогузов, - особенно в платных клиниках эта честность на первом месте.

Полозов понимающе закивал:

– А, вы столкнулись с теми, кто за кучу платных анализов не сказал вам того, что вы хотели бы услышать. И вообще вам не помогли. Я так понимаю?

– Ну, примерно - так, - пожал плечами Трясогузов.

– Да, нет, мой дорогой, не примерно, а именно так. Ох, чего-то у меня от этих разговоров у самого спину заломило.

Полозов присел на месте, наклонился несколько раз в стороны, словно отвлекая Трясогузова от того, что заканчивала делать Маргарита. Трясогузов бросил случайный взгляд и посмотрел, что там было на столе, около которого возилась Кондрашкина. Увиденная им картина, его умилила и чуть-чуть расслабила: на столе было построено что-то вроде птичьего гнезда, только состояло оно не из веток, а из полосок бумаги. Гнездо было сплетено так аккуратно, что можно было его заселять.