Чтение онлайн

– Куда же ей деться-то: висит, родная, справа от вас - в конце очереди.

Трясогузов с тоской оглянулся: за ним тянулся такой огромный "хвост", что разойдется он только к обеду.

– Ладно, уговорили, - сказал он, вытирая губы.
– Рис, утку, борщ, компот и, пожалуй, всё. Нет, еще хлеба восемь кусков.

Она посмотрела на него наглым взглядом, ожидая, что толстяк еще чего-нибудь выкинет, но тот молчал, вновь вернувшись мыслями к Штукку.

Раздатчица ухмыльнулась, но дала всё, что он заказывал. К своему удивлению, работница услышала тихое "спасибо" от Трясогузова, однако, переспрашивать не стала, дабы вновь не нарваться, а то вчера пришлось валидол глотать пачками, и этот противный запах до сих пор стоял у нее в носу.

Трясогузов привычным жестом поставил поднос на ручки кресла и поехал к столу, где до сих пор сидел Полозов.

– А вот и я!
– воскликнул Трясогузов, ставя поднос напротив тарелок психолога.

– Вижу, что вы, - улыбнувшись ответил Полозов.
– Что взяли на этот раз?

– Смотрите сами и любуйтесь, - ответил Трясогузов, готовясь, для начала, проверить на зуб степень прожарки утиной ножки.

– А вы гурман, как я погляжу, - сказал Полозов, и Альфред отметил про себя, что у того в глазах мелькнуло что-то вроде едва заметной зависти.

– Вам, наверное, нельзя жаренное?
– тут же спросил Трясогузов, нисколько не скрывая своих способностей мгновенно реагировать на то, на что реагировать необходимо, чтобы любой человек чувствовал, что он слаб и недолговечен. И потом, Альфреду не понравились "некие" условия, заранее поставленные ему Полозовым.

– Да, вы правы, - ответил психолог, - мне, к сожалению, уже не испытать радости от того, что лежит сейчас на вашей тарелке: печень, знаете ли, не в очень хорошем состоянии.

Трясогузов мысленно поаплодировал своей наблюдательности, и, не давая передышки психологу, как бы, между прочим, намекнул:

– Вы знаете, я тут читал в одной книжке, что путем гипноза можно лечить многие болезни. Так ли это, или опять всё врут?

Полозов снова откинулся на спинку стула.

– Товарищ Трясогузов, вы же не это хотели меня спросить, правда?
– его глаза сверлили толстяка так, будто пытались залезть в самую его душу, открыв, тем самым, все тайны.

– Как не это? Нет, я, как раз и хотел вас спросить о пользе гипноза, если она, конечно, есть.

Полозов закивал, будто соглашаясь ответить на этот вопрос, но в следующую секунду сказал:

– Если думаете, что способны поглумится над стариком, так вы жестоко ошибаетесь. Вы думаете, что так просто можете уйти от сделки, которую я вам хочу предложить? Не выйдет, дорогой товарищ: слишком многое стоит на кону, а именно, здоровье вашего приятеля. Я еще вчера, как только вы оба вошли в комнату отдыха, сразу заметил, что у него, да и у вас, огромные проблемы со здоровьем. Так что, не советую вам менять своего решения, которое вы, несомненно, уже приняли, только боитесь в этом признаться...

– Какое еще решение?
– начал было Трясогузов.

Полозов вновь поднял руку в останавливающем жесте:

– Давайте не будем валять дурака: нам здесь всем не долго, в сущности, осталось. Через месяц-другой от этого объекта камня на камне не останется, а вы, понимаешь ли, как мальчишка, игры со мной затеяли. Не дальновидно поступаете, товарищ Трясогузов. Лучше подумайте вот о чем: когда здесь всё развалится, кто спасется от разрушительной силы, которая... Впрочем, я забежал далеко вперед, но вот вам мой совет: лучше не тяните со сделкой - ведь, на самом деле, она такой пустяк, о котором и говорить-то не стоит.

– Да что за сделка-то?
– спросил Трясогузов, чуть повысив голос.

– Вы еще погромче скажите, чтобы ваша любимая раздатчица услышала, и побежала докладывать, кому не надо.

Трясогузов виновато закряхтел.

– Прошу прощения, не сдержался.

– В этом, как раз, и есть ваша основная ошибка - несдержанность. И проистекает она от вашей внутренней злобы на весь мир из-за вашего, как бы помягче, увечья. Я прав?

Трясогузов не ожидал, что его могут кольнуть в больное место, хотя, он и сам не лучше, когда несколько минут назад намекнул о проблеме со здоровьем у Полозова. "Да, что посеешь, как говорится", - подумал Трясогузов.

– А вы проницательный человек, как я погляжу,- сказал Трясогузов.

– Нет, ну что вы: я всего лишь психолог-теоретик, не более того. Но вы, однако ж, не забывайте о нашем разговоре. Я сейчас убегаю на одну консультацию, а вечером мы вернемся к нашему разговору, лады?
– спросил он, легко вставая из-за стола и взяв поднос с тарелками в руки.
– Ну, до вечера, - улыбнулся Полозов, но Трясогузова передернуло от этого не вполне дружеского оскала. Толстяк лишь кивнул в ответ, провожая мрачным взглядом того, кому посмел так неосмотрительно открыться. Еще ему не понравилось одна мелочь, а именно то, что Полозов повторил его любимое словечко "лады", которое на объекте употреблял только он один, и очень этим гордился. Очевидно, психолог хотел "забрать" у него это ощущение собственной неповторимости, пусть и проявлявшейся в такой мелочи, как это словечко, давая, тем самым понять, что отныне толстяк находится в его власти. А может быть он хотел что-то еще этим сказать, чего никак не мог понять Трясогузов? Вот же зараза такая: что за человек попался ему на жизненном пути? Поди разберись, как теперь действовать.

С тяжелым сердцем Трясогузов доел остатки еды, которые уже не лезли в горло, потом взял поднос и отвез его в дальний конец столовой, где на переполненных столах громоздились такие же подносы, до которых у работников никак не доходили руки.

Глава 31

– Ну, привет, коли не шутишь, - отозвался человек с сигаретой.
– Тебя как по батюшке звать-величать?

– Григорий я, Петрович, - ответил Королев и толкнул тележку вперед, полностью спустив ее с платформы.

– Очень приятно. А меня звать Иваном Петровичем. Так что, мы с тобой тезки, в некотором роде.

– В некотором роде - да, - согласно кивнул Королев.

Человек постоял еще минуту, делая последние затяжки, потом швырнул тлеющий окурок куда-то в глубину огромного помещения, больше напоминавшего бездонную пещеру. На стенах этой пещеры висели маленькие фонари, не дававшие света в достаточном количестве, чтобы увидеть, что находилось под ногами. Королеву приходилось толкать телегу, постоянно натыкавшуюся на разбросанные мелкие камни, что затрудняло движение. Иван Петрович не собирался помогать Королеву: это было, очевидно, его серьезным испытанием, конечной целью которого являлось воспитание характера и силы воли...