Рейс в одну сторону
Шрифт:
– Ладно, где наша не пропадала, - сказал он вслух и, аккуратно, стараясь влиться в толпу, въехал в этот мощный людской поток и, на средней скорости, поехал вперед.
Прошло минут пятнадцать беспрерывной езды. Конференц-зал, располагавшийся по левую руку, был открыт. Огромные белые ворота, распахнутые настежь, представили перед изумленным Трясогузовым такой большущий зал, какого не было даже на Фаяле. Толстяк увидел высоченный потолок с широкими металлическими швеллерами, лежащими своими концами на стенах, протянувшимися, от края до края: то ли перекрытие для потолка, то ли часть какой-то конструкции, назначения которого Трясогузов не мог понять. Людей набрался полный зал. Альферд подумал, что здесь, наверное, собралась добрая тысяча сотрудников, которых согнали сюда для прослушивания важной информации. Тут свет погас, потом снова включился, затем снова погас. Никто не понял, зачем был сделан этот световой эффект, но в следующую секунду откуда-то впереди раздался голос, ужасно знакомый Альфреду, но ни какому лицу, помещенному в его память, не принадлежащему. Одновременно с голосом, включился слабый свет, усиливающийся с каждой секундой.
– Друзья!
Впереди, очевидно, на сцене, появился какой-то человек. Альфреду не было ничего видно: всё перекрывали спины людей, которые вряд ли разойдутся, чтобы толстяк хоть что-нибудь увидел. Он только мог слышать, и слышал он вот что:
– Наконец-то, появился, красавец наш писанный!
– говорил сосед справа.
– Ага, смотри, а чего это рожа у него будто обожженная?
– спрашивал тот, кто был рядом с ним.
– Да нет, это свет так играет.
– Ага, играет: смотри, какие шрамы, а свет их только подчеркивает, а не создает.
– Да, похоже, ты прав: действительно, где это его так "царапнуло"?
– Может катастрофа какая?
– Да, вполне может...
Тут их прервал тот же голос.
– Приветствую вас, мои верные помощники! Сегодня у нас снова произошло ЧП!
В толпе зашептались, и теперь голосов сотрудников Альфред расслышать не мог, но со сцены ему всё разъяснили:
– Второй этап вторжения в нашу оборонную систему острова получил свое развитие: постепенно мы остаемся без средств наблюдения.
В толпе зашумели еще громче: теперь Альфред мог различить отдельные слова:
– ...не знаем...
– ...работают нормально...
– ...сами проверьте.
Трясогузов находился, будто в пчелином улье, где сотрудники роя, жужжали о чем-то своем, и трудно было понять, о чем идет разговор в целом.
– Товарищи!
– вновь раздался голос.
– Понимаю ваше недоумение, но то, что у вас работают все приборы - это не показатель. Речь идет о тех системах, которые расположены в космосе...
– А-а!
– понимающе сказали и слева и справа, поняв, наконец, что происходит.
– Да, да, товарищи, нас атакуют именно там - на высоте сто тридцать километров, где наши спутники теперь слепы, как котята. Откуда идет атака мы, по-прежнему, определить не можем, но уверяю вас, что в скором времени...
Ему не дали договорить.
– Да кто у вас там работает?
– выкрикнули возмущенными голосами несколько человек.
– Дайте нашим ребятам все исходники, и они враз вычислят, кто за этим стоит!
– Вот-вот: у них компьютеры или сундуки, тряпьем набитые?
– кричали другие.
– Гнать надо ваших антихакеров: ни черта они не могут!
– Правильно, дайте нашим поработать!
Голоса еще звучали минут десять. Трясогузов оглох от этого непрекращающегося шума, несмотря на то, что голос со сцены несколько раз пытался перекричать общий гул. Наконец, в зале снова погас и включился свет. Процедура повторилась несколько раз, пока все не успокоились. Голос со сцены продолжил:
– Мы ценим ваше рвение вложить свою посильную помощь в решение данной проблемы, но, уверяю вас, проблема не так проста, как кажется на первый взгляд...
– Ну, так и объясните, что за хрень там творится?
– снова выкрикнули из зала.
– Да, давайте уже - скажите всё, как есть!
Еще несколько сотрудников бросили какие-то требования. Голос со сцены кашлянул в микрофон.
– Итак, товарищи, мы решили сделать следующее. Те сотрудники, которые работают в сфере наружного наблюдения, должны быть на пятом уровне сегодня в восемь часов вечера - это касается, как старшего, так и младшего персонала. Это пока что будет предварительная встреча. На этом всё - попрошу разойтись! Спасибо за внимание!
Люди стали выходить из зала. Трясогузов постарался продвинуться, как можно ближе к стене, до которой было полтора метра, но его сносило течение людского потока, и он, "смываемый" волной за волной, так и не смог достичь "островка" спокойствия. Людская масса вынесла его в коридор, но тут уже было легче: люди расходились, каждый в своем направлении. Через пять минут коридор опустел, и можно было спокойно ехать до рабочего места. Трясогузов глянул на часы: время десять, и он опять опаздывал на два часа: вряд ли его сменщик, злобный карлик был на этом собрании - круглосуточное наблюдение не предполагает каких бы то ни было отлучек, пусть даже это и было то собрание, на которое случайно попал Альфред.
Он проехал еще несколько метров и вдруг вспомнил о той записке, переданной ему Маргаритой. Любопытство взяло верх и Трясогузов, ни мало не смущаясь, тем более, что никаких просьб не читать чужих писем не было, он спокойно полез в карман под ручкой подлокотника и, найдя бумажку, развернул ее. То, что он прочитал, заставило его улыбнуться. Текст был такой: "Если вы читаете эту записку, то вы, Трясогузов - свинья". Здесь он рассмеялся: такого поворота толстяк не ожидал. Ну-ну, что же дальше? "Письмо это для вас, а не для Полозова. Если ваше любопытство никак не может прекратиться, а это именно то, что нам и нужно, приезжайте сегодня на минус третий уровень в восемь часов вечера, кабинет 17К".
– Хм, странно, - произнес Трясогузов, - врач назначает свидание пациенту? Не противоречит ли это... Да и черт с ней, с этой этикой! Так, смена моя заканчивается в полвосьмого - успею. А то, что в восемь надо быть всем сотрудникам на пятом уровне - идите вы все, знаете куда, я вообще - инвалид?
– сказал он неизвестно кому, и, включив мотор, погнал на работу. И только ветер свистел в ушах толстяка, и горячее сердце билось от предвкушения первого свидания, которого у него в жизни еще ни разу не было!