Чтение онлайн

Я сделал шаг назад, выставил свой клинок и тем самым предупредил дальнейшие действия противника. Татарин усмехнулся, видимо, посчитав, что либо я его боюсь, поэтому отступил, либо я плохой фехтовальщик, неуверенный в своих силах перед ним, грозным мастером сабельного боя.

Мне было глубоко наплевать на подобные возможные мысли наследника ханского престола. Могу уже с уверенностью сказать, что за год плотных занятий фехтованием, я стал неплохим бойцом. Да и учителя у меня были, когда в Петербурге пребывал особенно, хоть на подбор и разных школ.

Но я не собирался сломя голову наступать, а лишь анализировал технику своего противника, отступая. Например, мне показалось, что у него сильно дёргается плечо, когда он только намеривается произвести какие-нибудь действия саблей. Ещё Калга смотрит пристально в то место, куда собирается нанести удар.

Менгли делает шаг, я сразу же смещаюсь в сторону, он доворачивается, но, как я успел уловить, делает это несколько запоздало. Тому виной, наверное, лишний вес и изрядный живот моего противника. Чревоугодие, а Менгли Герай явно любил покушать, не способствует росту боевых качеств воина.

Калга замахивается и наотмашь пытается рубануть в сторону моего левого плеча. Я вновь разрываю дистанцию, но в этот раз тут же произвожу выпад и почти достаю лезвием своей шпаги до ляжки татарина. При этом вполне здраво рассудил, что сейчас я мог бы провести ещё одну атаку. Но нет, та картина боя, которая уже почти сложилась у меня в голове, не предполагала скорых и слишком активных действий.

Кружились уже две минуты. Для почти всегда скоротечного боя на клинках — это очень много. Но я защищался, использовал своё преимущество в реакции и быстроте, физической подготовке, постоянно уходя с линии атаки.

А ещё тот, кто атакует, как правило, тратит больше энергии. И для знающего человека уже было понятно, кто именно выигрывает в этом поединке. У меня ещё ни разу не сбилось дыхание, чувствую себя словно на разминке перед основной тренировкой. В отличие от противника. Менгли Герай чуть дышит, пот ручьем течет с его головы, в том числе мешая глазам.

Но пора этот спектакль заканчивать.

Делаю шаг справа, противник выставляет саблю по направлению вероятного удара моей шпаги. Делаю два шага назад, замечаю, что Калга с удовлетворением и надеждой встречает этот мой манёвр. Но в этот раз я не жду новой атаки татарина. Сам атакую.

Резкими шагами сокращаю дистанцию, делаю выпад, и моя шпага впивается-таки в ляжку татарина. Он пробует отмахнуться от меня саблей, я уклоняюсь от удара и тут же контратакую.

Менгли Герай отступает, саблей машет, казалось, что хаотично. Но он отточенными движениями просто перекрывает большинство направлений атаки. Делаю шаг в сторону, противник ожидаемо с трудом поворачивается…

— Хух! — на выдохе делаю выпад, нанося удар в правую руку противника.

Отступать не собираюсь. Все для победы уже сделано. Рабочая рука Менгли поражена, а время переложить саблю в левую руку, даже если он ею так же хорошо держит саблю, я не даю.

— Бам! — моя нога взметает ввысь и пятка впивается в челюсть татарина.

Он начинает заваливаться, но я успеваю нанести укол Менгли Гераю в грудь.

? Том 3. «Одинаковые. Индокитай»!

? 20% скидка на Том 1. «Одинаковые. Адаптация»!

? Отставной майор разведки погибает, отомстив за смерть лучшего друга. Его сознание переносится в тела сразу троих мальчишек конца 19-го века. Приключения, прогрессорство, боевик.

? https://author.today/reader/465624

Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина.

Сунь Цзы

Бахчисарай

11 июня 1735 года

Калга Крымского ханства упал замертво. Установилась тишина. Татары явно растерялись, либо готовились молча и обреченно принять смерть. Мои же воины смотрели и ждали, когда я прокомментирую свою победу. Но первым нарушил тишину другой человек.

— Это начало конца! — сказал старик, который ранее призывал к поединку. — Аллах прогневался на нас.

— Это начало большого пути! — в той же манере высказался и я.

Я посмотрел на оставшихся татарских воинов. Почему-то хотелось сделать какой-нибудь жест. Такой, что будут обсуждать. Одни похвалят и в пример поставят, иные осудят. Но имя мое прозвучит. А именно это мне нужно будет скоро.

— Оружие оставьте свое. Дайте слово, что две недели воевать не будете против России и уходите в чем есть! — обратился я к оставшимся защитникам дворца. — Я отпускаю вас потому, что вы достойно сражались даже тогда, когда уже не могли надеяться на победу.

— Можно взять своих коней? И отставь, великий воин, оружие при нас. А слово свое мы даем, — отвечал за всех один из воинов-татар, а старик спешно переводил.

— Без коней, но с оружием выходите! А старик поработаешь толмачом, а потом уйдешь, — отвечал я, а после развернулся и пошел в сторону, где должен был находиться…

Гарем — как много в этом звуке для сердца, и не только для него, озабоченного мужика слилось. Как много в нем отозвалось! Я приказывал не трогать бабский батальон хана. И не потому, что собирался трогать их сам и за разные места, или потому что жалко женщин. Нет. Русский офицер с женщинами не воюет. Но… русскому офицеру нужны деньги, а их в гареме должно было быть немало.

«Здравствуйте, товарищи женщины! Вечер добрый в хату… в гарем» — хотелось мне сказать, когда я пришел на женскую половину дворца.

Но… промолчал. Не поймут, причем и жены с наложницами хана, и свои. Такое большое число дамочек в одном месте я не видел уже давно. Или, скорее, никогда. Сколько их здесь? Полсотни? Ну не столько жен было же у хана!? Хотя, наложницы, наверное, могли быть в большом количестве.

— Господин, уведите меня отсюда, прошу вас! — ко мне в ноги бросилась одна из красавиц.

Блондинка, с выразительными голубыми глазами. Фигурка, судя по всему, тоже хороша. Пусть и в значительной степени скрываема одеждами. Не по моде — не толстая.

— Кто хочет уйти с нами, уйдет. Мы не будем оставаться в городе. Остальные… снимите подарки хана с себя, и уйдите в… Куда угодно. И от греха подальше, — сказал я и, конечно же, уловил, что большинство девиц и женщин меня не поняли, так что толкнул старика, которого взял с собой. — Переводи им!

Старик стал переводить, а я все пытался «отлепить» от своей ноги одну из девушек, явно славянской наружности, которая единственная бросилась в ноги и явно хотела покинуть гарем.