Чтение онлайн

С помощью Марты почтенный хозяин потихоньку умостился в уютное кресло и, откинувшись на спинку, довольно долго просидел в нерушимом молчании, прикрывая руками изрядно уставшие больные глаза. Время от времени он отстранял ладони от своих очей и то и дело поглядывал на зятя, который был настолько глубоко погружен в свои мысли, что даже не заметил появления тестя. Впрочем, как только преподобный Артур Николлс обнаружил присутствие сего достославного родственника, он тут же собрался покинуть гостиную. Однако неожиданный взволнованный возглас старого пастора заставил его остановиться:

— Она не умерла, сын мой. Мою возлюбленную дочь и твою верную супругу оставила лишь бренная оболочка. Слушай же, что я скажу тебе: дети мои будут жить вечно. Их неукротимая добрая энергия стремительно разольется по разным закуткам этого мира, чтобы поддержать всех страждущих и отчаявшихся. И сила эта не иссякнет, покуда благодатнейшие плоды их светлого Воображения будут безраздельно властвовать над народом!

Преподобный Патрик Бронте поспешно перевел дыхание, невольно поражаясь внезапно нахлынувшей на него словоохотливости и с каждым мгновением преисполняясь все большего воодушевления, продолжал: — Утешься же, сын мой. Гордая, добродушная Шарлотта, стойкая, свободолюбивая Эмили Джейн, кроткая, смиренная Энн и даже беспечный баловень Патрик Брэнуэлл, не устоявший перед плотскими искушениями, но, в конце концов, раскаявшийся во всех своих грехах и погребенный с миром, навеки останутся жить в благодарных людских сердцах — помяни мое слово!

Артур Николлс, немного помедлив, подошел к креслу, где восседал его тесть, и, словно завороженный, преклонив колена перед своим достопочтенным родственником и патроном, с какой-то непостижимой потусторонней торжественностью произнес:

— И обернулась смерть бессмертием своим. [106]

Старый пастор совсем по-дружески похлопал зятя по плечу и задумчиво прибавил:

— Возможно, что светлые отблески, отраженные негаснущим вовеки сиянием их славы, нечаянно падут и на нас — кто знает? Только уж не обижайся на меня за то, что я скажу, сын мой, но едва ли мы с тобой достойны столь высокой милости Провидения!

Окончательно заключив перемирие со своим премудрым патроном и дав свое согласие на сотрудничество с миссис Гаскелл, преподобный Артур Николлс поднялся в заветную комнату, где в последнее время он жил со своей дражайшей супругой. Он не решался зайти сюда еще со дня достопамятной роковой Пасхи, окончательно переселившись в свой рабочий кабинет, дабы ненароком не потревожить мирный дух усопшей и вернее укрыться от страшной тяжести невыносимо гнетущей обстановки.

В своей неусыпной заботе о больной жене мистер Николлс не видел ничего вокруг, и вот теперь, совершенно неожиданно для самого себя, он обнаружил на рабочем столе Шарлотты нечто вроде миниатюрной, как спичечный коробок, книжицы в жестком волокнистом переплете. Поддавшись естественному инстинкту, он потянулся за своей странной находкой и мгновение спустя с изумлением воззрился на ровный убористый почерк, пестревший богатейшим обилием всевозможных крючков и завитков, Отличавшихся удивительным изяществом и, однако же, неподвластных для чтения невооруженным глазом. Вне всякого сомнения, то был почерк Шарлотты.

На первый взгляд книжица показалась преподобному Артуру Николлсу рукописью стихов. Вооружившись толстой лупой, лежавшей на столе возле книжицы, он получил возможность удостовериться в правдивости своей догадки. На титульном листе виднелась краткая надпись: «Каррер Белл».

Мистеру Николлсу доводилось уже знакомиться с отдельными образцами поэтического творчества своей милейшей супруги. Но то были лишь некоторые ее стихотворения, опубликованные в общем сборнике поэзии Каррера, Эллиса и Эктона Беллов. Теперь же он держал в руках уникальный экземпляр, содержащий практически весь полный перечень стихов Шарлотты, уверенно выведенных ее собственной рукою, движимой божественными силами светлого Вдохновения.

Артур Николлс довольно долго осматривал добытую им бесценную рукопись, листая крохотные странички с невыразимым трепетом и благоговением. Затем он выбрал одно из стихотворений — не слишком длинное, но и не слишком короткое — дабы, не перегружая свой ум, находящийся в неизменном напряжении, постараться развеять мрачные мысли, которые, вопреки его титаническим усилиям прогнать их, снова и снова возникали в его голове.

Неторопливо приложив лупу к заветным строчкам стихотворного текста, мистер Николлс стал читать. Простое, бесхитростное содержание избранного им по принципу случайности стихотворения захватило его настолько глубоко, что мгновенно врезалось в его сознание мощнейшей нестираемой гравировкой. К горлу его внезапно подкатил) неистово щемящий ком; в глазах тотчас засветились невольно нахлынувшие благородные мужские слезы:

— «Блаженны плачущие, ибо они утешатся!» — машинально произнес Артур Николлс, устремив проницательный задумчивый взгляд в необозримое пространство.

— «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят!» — отозвался из непостижимого небытия благозвучный, как сама Гармония, до боли родной, любимый голос.

— Аминь! — заключил умиротворенный зачинщик диалога, благоговейно прижимая к сердцу миниатюрный рукописный томик.

— Аминь! — тотчас пронеслось в ответ, точно настойчивое горное эхо, отдаваясь в опьяненном сладким дурманом сознании.

— Наконец-то вы пришли, дорогая Джейн Люси! — загадочно улыбаясь, сказала Марта, когда я в очередной раз вернулась с долгой прогулки по бескрайним просторам сурового и величественного Гаворта. Мне безумно нравилось любоваться первозданными дикими красотами этой странной безлюдной местности, и я с каким-то особым, непостижимым для себя самой наслаждением совершала эти бесхитростные одинокие путешествия ежедневно.

Живая, энергичная Марта всегда встречала меня с прогулок с неизменной приветливой доброжелательностью. Однако на этот раз в ее облике и манерах я заметила нечто новое — какую-то торжественную таинственность, сразу же необычайно меня насторожившую.

— В чем дело, Марта? — спросила я, — Что-нибудь случилось?

— У нас гости, — без обиняков сообщила мне моя собеседница. — Если вы не будете возражать, я вас представлю. Собственно говоря, в каком-то смысле вы уже знакомы. Вы ведь, должно быть, не забыли ту почтенную даму, которую увидели в церкви в тот судьбоносный день, когда Предвечные Силы доставили вас в этот дом?

— Разумеется, не забыла, — ответила я, ничуть не покривив душой: в памяти моей неотвратимо встало красивое и благородное лицо женщины, стоявшей вместе с Мартой и Эммой подле гроба покойного хозяина пастората. И вот что странно. Тогда, в той необычайной ситуации, когда мое сознание было столь зыбким и ранимым, что я едва помнила саму себя, всецело поглощенная своим великим горем, это лицо мне виделось расплывчато, словно призрачное. Теперь же мой внутренний взор вдруг выхватил это лицо из недр моей памяти с такой отчетливой ясностью, словно меня внезапно наделили высочайшим даром свыше — даром божественного зрения.