Чтение онлайн

— Вот именно — никто не знает! — отрезала Шарлотта. — А потому ты очень нас обяжешь, милый братец, если время от времени попридержишь язык за зубами. Что до меня, так мне решительно нравится поэзия мистера Саути, и я вынуждена настаивать на том, чтобы мы обратились за советом и поддержкой именно к нему.

— Да, но как мы сможем осуществить это намерение, сестрица? — спросила Энн. — Честно говоря, мне немного страшно: ведь ни одному из нас никогда не приходилось иметь дела с литературными авторитетами.

— Не беспокойтесь, мои дорогие! — ответила Шарлотта. — Эту нелегкую миссию я возьму на себя. Я напишу мистеру Саути письмо и для начала пошлю на его строгий суд образец своих стихов. А там уж будем действовать в сообразовании с тем, какой придет ответ. Ну как, мои милые, вы согласны?

Возражений не последовало. Юные Бронте сидели тихо и, затаив дыхание, прислушивались к словам сестры. Даже несдержанный словоохотливый Патрик Брэнуэлл не проронил более ни слова; лицо его, еще минуту назад казавшееся довольно оживленным, вдруг сделалось мрачным и угрюмым, в его взгляде появилась какая-то странная смесь беспокойства и отрешенности, будто бы что-то внезапно заставило его серьезно задуматься.

— Ну вот и славно! — заключила старшая мисс Бронте. — Мне следует безотлагательно взяться за устройство этого дела; я непременно займусь этим со дня на день. Можете на меня положиться.

Шарлотта сдержала слово. Задумчиво склонившись над белоснежным листком бумаги, мирно покоившимся на краю низенького соснового стола в бывшей «Children's study» среди прочих письменных принадлежностей, озаренных тусклым отсветом догоравшей свечи, девушка внезапно ощутила необыкновенный прилив чувств — ярких, как пестрые краски пышно цветущих весенних садов, свежих, как первый глоток чистого, прозрачного воздуха, коснувшийся легких беспечного новорожденного существа. Да-да, — именно новорожденного, ибо в эти заветные минуты, проводимые старшей дочерью пастора за письменным столом в мучительном раздумье над неразрешимой загадкой возможного содержания послания лауреату, молодая леди буквально переживала второе рождение. Или, по крайней мере, чудесное воскрешение к новой деятельной жизни с ее восхитительными грезами, полными неукротимого первозданного огня.

Девушкой владело сильное возбуждение. Напрасно понукала она свой мозг, напрасно заставляла его работать. Перо как будто горело в ее руках и, вопреки воле своей владелицы, поминутно выходило из повиновения. На бумагу нерешительно ложились какие-то нелепые строки, едва ли отражавшие хотя бы блеклую тень того бурного потока отчаянных мыслей, какой стремительно нахлынул на нее и всецело обуял ее сознание.

Неужели она нашла верный способ избавиться наконец от опостылевших обязанностей школьной учительницы и вернуть себе, своему брату и сестрам вожделенную свободу? При этой мысли у Шарлотты перехватило дух, глаза ее засияли живым влажным блеском. Девушка взяла перо, обмакнула его в чернила и принялась дописывать свое заветное послание. Но, вопреки своему горячему желанию исполнить столь ответственную миссию как можно более добросовестно, Шарлотта осталась крайне недовольной конечным результатом своих стараний.

Перед ней возвышалась гора небрежно скомканной бумаги, испещренной аккуратным мелким почерком и предназначавшейся теперь для поглощения каминным пламенем. В руках девушки нервно дрожал очередной бумажный листок, покрытый теми же миниатюрными замысловатыми завитушками и готовый в любой момент быть уничтоженным одним лишь безжалостным движением. Шарлотта огорченно вздохнула, полная решимости тотчас же осуществить свое намерение, но рука ее, собиравшаяся комкать письмо, внезапно застыла в воздухе. Пасторская дочь бережно сложила листок в конверт и с досадой подумала: «Как можно выразить в простых словах и избитых фразах всю восхитительную полноту истинного движения души!»

Свеча догорала, Шарлотта нагнулась подправить фитиль, но так и не успела этого сделать, ибо на тусклый отсвет, лежавший на столе, неожиданно упала легкая тень стройной девичьей фигуры. Шарлотта обернулась. Перед нею оказалась ее младшая сестра Энн с печальным, задумчивым лицом.

— Милая Шарлотта, пора на вечернюю молитву, — сказала Энн. — Все уже собрались, ждем только тебя.

— Сейчас соберусь, — ответила Шарлотта, — но скажи мне, малютка Энн, неужели и впрямь уже семь часов?

— Вот-вот пробьет.

— Вот как? Признаться, я и не заметила, как быстро пролетело время. Стало быть, я рискую получить хорошую взбучку за опоздание на великое священное действо, — с грустной иронией произнесла Шарлотта.

— Не тревожься, милая сестрица, — сказала Энн, не заметив ироничной нотки в голосе Шарлотты, — это дело мы как-нибудь уладим. Боже правый, сколько испорченной бумаги! Чем ты занималась здесь дорогая? Неужели писала письмо мистеру Саути?

— Вернее сказать — пыталась написать, моя милая, — ответила Шарлотта, печально глядя на сестру, — но, боюсь, из этой затеи вышло мало чего путного. Ах, Энни! Если бы ты только знала, как это тяжело — писать незнакомому человеку! Да еще такому видному авторитету! Но я вовсе не собираюсь жаловаться. Я сделала то, что должна была сделать.

— Но мистера Саути нельзя назвать совершенно незнакомым! — возразила Энн. — Мы ведь читаем его стихи! Поэзия — это музыка сердца!

— Ты права, сестрица, — ответила Шарлотта со вздохом. — И более того: стихи мистера Саути созвучны моему сердцу. Но в этом-то и проблема. Видела бы ты, малютка Энн, что творилось со мной, в то время как я делала бесплодные попытки составить это послание!

— Могу себе представить, милая сестрица! Но все же, в конце концов, ты добилась своего. Не так ли?

— Повторяю, дорогая, я всего лишь исполнила свой долг. Но, по-моему, я сделала это отвратительно. Должно быть, я совершу самую большую глупость в моей жизни, если отважусь отправить письмо адресату. И все же мне, видимо, придется это сделать, хотя я и сгораю от стыда. Ведь я дата вам обещание, а значит, во что бы то ни стало обязана его исполнить! Хуже всего то, что нынче мне довелось убедиться вполне: ничего более умного, впрочем, верно, как и ничего более нелепого и бессмысленного мне, к сожалению, уже не придумать.

— Быть может — к счастью, а не к сожалению, милая сестрица, — предположила Энн. — Кто знает, как все обернется.

— Не думаю, моя дорогая, — горестно улыбнулась Шарлотта. — А, впрочем… как знать! Будем надеяться на милость Всевышнего!

— И господина Саути, верно, Шарлотта?

— Да, дорогая — и господина Саути. Только будет ли сей почтенный джентльмен милостив ко мне после того, как прочтет это сумасбродное послание? Что-то я сомневаюсь!

— Не кори себя напрасно, милая сестрица! — с жаром воскликнула Энн. — Я достаточно хорошо тебя знаю, и это обстоятельство дает мне полное основание быть уверенной в том, что ты сделала все, что могла. Никто из нас не посмеет усомниться в этом!

— Ах, как бы мне хотелось оправдать ваше бесценное доверие, моя прелестная малютка Энн! Но, как бы то ни было, дело сделано. Завтра я запечатаю письмо и отошлю его утренней почтой. Единственное, что остается всем нам — так это томительное ожидание, которое, скорее всего, окажется напрасным.

— Мы будем ждать столько, сколько потребуется, — решительно ответила Энн. — И постараемся смиренно и безропотно принять тот жребий, что уготован нам Судьбой, — каким бы тяжким испытанием это для нас не было! А пока ничто не мешает нам ждать и надеяться, правда, сестрица?