Чтение онлайн

— Глупости! — горячо возразила почтенная хозяйка дома. — Эдди ничего не понял! Я готова за это поручиться!

— И как прикажете быть с моей сестрой? — продолжал допытываться Патрик Брэнуэлл. — Если она что-то заподозрит…

— Пусть тебя это не печалит, — отозвалась нежная фея. — Я отослала ее на прогулку с детьми, ты же слышал. Я и впредь намерена снабжать твою прелестную сестрицу подобными мелкими поручениями на время наших тайных рандеву. Так что не тревожься об этом, душка Пэт. Уж я-то позабочусь, чтобы наша юная барышня оставалась в благословенном неведении. Поверь мне, мой дорогой мальчик: ничто не омрачит восхитительных радостей наших новых встреч, — заключила миссис Робинсон, сочно целуя юношу в губы.

— Вы хотите сказать… — спросил он, запинаясь, — что то, что произошло между нами нынче, будет повторяться и в дальнейшем?

— Безусловно! — ответила его фея и госпожа, сладко улыбаясь. — Вне всякого сомнения!

Все существо пасторского сына отчаянно затрепетало в предвкушении новых упоительных наслаждений. Но вместо того, чтобы безраздельно предаться своему благословенному счастью, он вдруг серьезно спросил:

— Вы ведь любите своего почтенного супруга… не так ли, Аннабелла?

— Вовсе нет! — обиженно отозвалась она. — С чего ты это взял? Уважаю — да. Сочувствую его положению — безусловно. Но не люблю!

— Только не говорите мне, что вы вышли замуж за него из-за имения. В жизни не поверю в то, что вы способны на подобную корысть!

— А если это было бы так, ты сильно разочаровался бы во мне?! — с горькой усмешкой, в форме вопроса-утверждения, откликнулась миссис Робинсон. — Однако спешу тебя успокоить, — продолжала она, сменив иронический тон на серьезный. — Я вышла за Эдмунда Робинсона не для того, чтобы стать хозяйкой Торп Грина, хотя, не скрою, мне всегда было приятно исполнять эту блистательную роль.

— Что же послужило причиной вашего брака?

— Всего-навсего беззаветная покорность родительской воле, — с печальным вздохом ответила Аннабелла Робинсон. — Мои ныне покойные родители едва ли не с колыбели прочили меня за юного наследника Торп Грина. Он был доблестным офицером пехотного полка королевской армии, одним из верных соратников и сослуживцев нашего славного герцога Веллингтона, вместе с которым он храбро сражался при Ватерлоо против захватнических наполеоновских войск. В этой легендарной битве Эдмунд Робинсон лишился обеих ног.

С тех пор он окончательно обосновался в своем роскошном поместье и стал жить на государственную пенсию в мрачном уединении, как какой-нибудь суровый аскет или угрюмый отшельник, заживо схоронивший себя в этом чудовищном мраморном склепе. Он упорно отказывался заводить какие-либо знакомства с жителями округи, не принимал гостей, не устраивал званых вечеров, и сам, разумеется, не навещал соседей. Можно ли представить себе более скудное и безотрадное существование при столь солидных доходах и столь высоком общественном положении?

— Но если этот человек отказался от всех традиционных увеселений блестящей светской жизни и отгородился от всякого общества, как вы изволили утверждать, то как же случилось ему жениться на вас?

— Отец Эдмунда Робинсона, ныне покойный почтенный господин, бывший хозяин Торп Грина, был дружен с моими родителями. Еще до Ватерлоо мои отец и мать часто наведывались в это имение к своему старому другу Робинсону, и тот охотно их принимал и, должно быть, не менее охотно возвращал визиты. Его сын — мой теперешний супруг — в то время исправно нес свою доблестную воинскую службу и дома бывал крайне редко — лишь в тех случаях, когда начальство предоставляло ему отпуск.

И вот один из таких его кратких «набегов» совпал с очередным визитом моих родителей в имение его достопочтенного отца. В то время мне минуло три года. Родители не решились оставить меня на попечение прислуги и взяли с собой в Торп Грин. Позднее мой отец, желая свести меня с перспективным наследником, стремился мне внушить, что юный Эдмунд, увидев в покоях этого особняка прелестную крошку — то есть меня — просто расцвел на глазах и весь день напролет носился со мной, словно малый ребенок с хорошенькой куклой. А уже назавтра нанес нам ответный визит, завалив меня подарками, среди которых был Бог знает каким путем добытый медальон Святой Девы Гваделупской.

Миссис Робинсон властным движением откинула назад густую прядь блестящих каштановых волос, и на ее обнаженной шее показался висевший на тонкой золотой цепочке крохотный медный кулон безупречной чеканки с изображением испанской Богоматери.

— В год того злополучного сражения при Ватерлоо, — продолжала почтенная дама, — мне только-только минуло пятнадцать, а Эдмунд Робинсон — теперь уже полноправный владелец этого родового поместья — был на двадцать лет меня старше. Мои родители решили нанести дружеский визит сыну своего почившего приятеля, невзирая на все нашумевшие слухи о непостижимой мрачной нелюдимости нового хозяина Торп Грина. Они убедили меня составить им компанию и, вопреки своему тайному страху перед этим «ужасным черным демоном» — как окрестили между собой Эдмунда Робинсона мои подруги — я согласилась.

По правде говоря, я отчаянно надеялась, что этот человек, согласно своему строгому принципу, откажется принять нас; но я ошиблась. Служанка владельца Торп Грина, по всей видимости, знавшая строптивый нрав своего хозяина отнюдь не понаслышке, едва ли не с порога сообщила нам, что мистер Робинсон гостей не принимает, чему я в тайне, понятное дело, несказанно обрадовалась. Однако отец мой, не привыкший сдаваться без боя, настоял, чтобы эта женщина немедленно доложила о нас своему почтенному господину, подчеркнув особо, что с друзьями его отца пришла их дочь — прелестная юная леди, которую ему доводилось видеть много лет назад, когда она — то есть я — была совсем еще крошкой.

Добрая служанка исполнила его волю, однако с явной неохотой, как будто ничуть не сомневалась в том, какой жребий нас ожидает. Через минуту она спустилась к нам, всем своим видом излучая безмятежнейшую радость, и учтиво пригласила нас пройти к хозяину, не скрывая своего совершеннейшего недоумения по поводу столь внезапной перемены в его поведении.

Мы молча проследовали за доброй женщиной в кабинет Эдмунда Робинсона. Владелец имения, вопреки моим ожиданиям, принял нас довольно тепло. Он вовсе не показался мне тем угрюмым мизантропом, каким его рисовало мне мое воображение, находившее опору в пресловутых слухах нашего околотка, и, уж конечно, он не был тем страшным «черным демоном», какового в столь неподражаемых мрачных тонах описывали мне мои подруги-сплетницы.

Как только я сделала для себя это поразительное открытие, мне стало до того легко и приятно, что я почувствовала себя, как восторжествовавшая над всеми своими обличителями узница, с которой только что сняли тяжелые позорные оковы…

Она на мгновение осеклась, затем ласково улыбнулась и, словно провинившийся в чем-то ребенок, смущенно проговорила:

— Прости, мой дорогой мальчик, что я надрываю тебе сердце подобными откровениями, но мне кажется, будет лучше, если между нами не будет нелепых недомолвок, отдаляющих нас друг от друга… — нежно прильнув к нему, она продолжала: — Эдмунд Робинсон показался мне приятным, обходительным человеком, пожалуй, чуть более серьезным, чем подобает быть учтивому хозяину в обществе гостей, однако же это его качество было легко извинить, принимая во внимание ту непомерную отвратительную жестокость, с какою обошлась с ним злосчастная Судьба.