Чтение онлайн

Патрик Брэнуэлл и в самом деле сторонился сестры, опасаясь, что стоит только правде вылиться наружу — и нежное сердце Энн будет разбито. Это было бы слишком жестоко; он никогда не простил бы себе подобного малодушия. Не говоря уже о том, что разоблачение его тайной связи с миссис Робинсон грозит им с сестрою неминуемым отказом от места. Энн сгорит со стыда, а сам он… он просто сойдет с ума вдали от… от той, в ком видел он теперь единственный подлинный смысл своей жизни.

…Несколько дней прелестная хозяйка Торп Грина не появлялась в классной комнате на уроках своего сына. После той неожиданной исповеди Патрика Брэнуэлла не удивляло внезапное прекращение этих коротких приятных визитов почтенной миссис Робинсон, но ее отсутствие было для него ощутимо настолько остро, насколько может быть ощутимо отсутствие пищи насущной умирающему с голоду паломнику. С замиранием сердца пасторский сын ожидал, что вот-вот распахнется дверь, и она тихонько проскользнет в комнату, в своем восхитительном лиловом облачении, с умопомрачительной кошачьей грацией направится к своему роскошному креслу, обшитому мехом куницы, примостится на нем… и — этот момент одарит пасторского сына райским блаженством — устремит на ученика и учителя нежный задумчивый взор. «Но нет! Этому не бывать! — мысленно сокрушатся Патрик Брэнуэлл. — Я был омерзительно груб с нею в тот раз! Идиот! Я слишком сильно ее обидел! Такую женщину! Она уж, верно, никогда не простит меня… Никогда!»

Воистину, то было горькое признание. От этой страшной мысли замирало сердце, и кровь застывала в жилах пасторского сына, ибо он любил эту женщину — любил до потери пульса…

По временам ему казалось, будто он сходит с ума. Он устремлял взор в пустовавшее кресло и видел Ее: она восседала в нем, словно горделивая и неприступная царственная особа, увенчанная лучезарным нимбом и высоко вздымающая скипетр власти… безраздельной власти над его сердцем.

Однажды видение оказалось настолько реальным, что пасторскому сыну сделалось дурно: он ощутил настойчивое клокотание в горле, душившее его, точно стальной обруч, неумолимо сжимавшийся на шее; дыхание его внезапно перехватило, странный тупой удар в голове оглушил его, в глазах резко потемнело, и призрак померк перед потухшим взором, растворившись в беспредельной мгле. Все сущее погрузилось в небытие; страшная зияющая бездна, разверзшись, поглотила своего закланного агнца. Суровая стена молчания вздымалась над ним, заслонив собою пространство.

Долгое время Патрик Брэнуэлл провел в забытьи. Но вот до слуха его донесся взволнованный, проникнутый глубоким отчаянием возглас той, чей нежный голосок он мог бы узнать и выделить из тысячи других:

— Carino! [44]

— …Carino — повторяла настойчиво Аннабелла Робинсон то мягким шепотом с придыханием, то во весь голос, звучащий страстной мольбою.

Патрик Брэнуэлл с трудом открыл глаза и приподнял голову. Миссис Робинсон осторожно склонилась над ним и заботливо провела ладонью по его лбу и щекам, откинув к затылку его спутавшиеся взмокшие волосы. Силуэт ее гибкой стройной фигуры отчетливо проступал из полумрака, озаренный ярким бликом свечи, горевшей в ее руке.

— Ну, слава Богу! — воскликнула она, заметив еле уловимое движение пасторского сына, и из ее груди вырвался вздох облегчения. — Господь услышал мои молитвы и вернул мне тебя, carino — взволнованно проговорила она, все еще путая английский язык с итальянским.

— Это вы, Аннабелла? — тихо спросил Патрик Брэнуэлл. — Что со мною было? Где я?

Голос пасторского сына был настолько слаб, что слова его, скорее, можно было прочесть по губам, нежели воспринять на слух.

— Ты в нашей спальне, милый, — нежно проворковала миссис Робинсон над самым его ухом. — Надеюсь, ты не забыл? — она лукаво подмигнула ему. — Оглядись вокруг. Ты лежишь на нашей кровати.

— Но как я здесь оказался? — спросил он, в недоумении озираясь по сторонам.

— Ты потерял сознание во время занятий, — пояснила почтенная хозяйка Торп Грина. — Мы с Эдди оттащили тебя сюда.

— Потерял сознание? — переспросил пасторский сын.

— Хвала Небесам, все уже позади! — миссис Робинсон обворожительно улыбнулась. — Не представляешь, как ты меня напугал! Еще бы минуту мучительной неопределенности, и я, уж верно, сама лишилась бы чувств.

— Так значит, это правда?! — вдруг спросил он, приподнявшись на локте.

— Что правда, мой мальчик? — встревожилась миссис Робинсон.

Пасторский сын пристально поглядел на нее и судорожно прошептал:

— Значит, это и в самом деле были вы? Вы сидели в том кресле в классной комнате?

— Ну да, конечно. Я тихо проскользнула к вам, надеясь не помешать вашим с Эдди занятиям. Ты был настолько увлечен работой, что даже сразу не заметил моего присутствия… да, похоже, ты и теперь еще сомневаешься в этом, верно? В чем дело? Почему ты так странно глядишь на меня? Ты чем-то напуган, мой мальчик? Ответь мне!

— Я п-принял вас тогда за п-привидение… — дрожащим голосом произнес Патрик Брэнуэлл, и губы его побелели.

— Что за фантазия, милый? — Аннабелла Робинсон залилась нежным серебристым смехом. — А, впрочем — как знать?

— Так, стало быть, вы все эти дни являлись в класс во время наших занятий? Боже правый! А я-то думал, что схожу с ума!

— О чем это ты, мой мальчик? — снова встревожилась миссис Робинсон.

— То есть, к-как это — о чем?! — Патрик Брэнуэлл стал белым, как простыня, на которой он теперь лежал. — Я вижу вас в классной комнате вот уже несколько дней кряду!

— Неужели?.. — невольно вырвалось у миссис Робинсон. На мгновение она отвернулась в сторону и почти беззвучно прошептала: — Бедный… бедный мой мальчик!

Однако она быстро совладала с собой и, снова повернувшись лицом к совершенно потрясенному пасторскому сыну, мягко проговорила:

— Успокойся мой дорогой! Ты прав. Я и в самом деле была с тобою. Видит Бог, я была с гобою все это время. Ты постоянно был в моих мыслях… — она нежно склонилась к нему и покрыла его лицо добрым десятком горячих поцелуев. — Если бы ты только знал, — продолжала она, своевременно заполняя паузы между бурными ласками, — как я по тебе скучала! Ведь и ты — ты тоже скучал по мне, я знаю!

— Да, Аннабелла! — страстно заговорил пасторский сын. — Да, я скучал! Очень скучал, но… — он запнулся и, стиснув зубы, резко опрокинулся на живот и зарылся лицом в подушку.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала хозяйка Торп Грина, печально вздохнув. — Прошлое довлеет над нами, и мы не в силах его изменить. Но мы не должны платить за коварные происки Судьбы столь дорогой ценою. Это слишком жестоко! Ты нужен мне, мой мальчик, так же, как, надеюсь, и я тебе. Так к чему все эти условности? Не глупо ли нам прятаться друг от друга, когда оба мы столь отчаянно жаждем быть вместе? Ты ведь не можешь этого отрицать, мой милый, не правда ли?

— После моих бредовых видений и нынешнего нелепого обморока это было бы просто смешно… — Патрик Брэнуэлл слабо улыбнулся. — Вы и не представляете, чего мне стоит сдерживать себя и сохранять видимость самообладания даже при мимолетных встречах с вами — такой близкой и столь недосягаемой.

— Если бы ты только дал мне знать! — взволнованно шептала миссис Робинсон, приподняв пасторского сына за плечи и страстно прижав его к себе, точно свирепая львица, бдительно охранявшая свою добычу. — Клянусь, я бы нашла способ устроить все как надо! Бедный мой мальчик! Выходит, что мы с тобою мучили друг друга невесть зачем!

Она бережно вернула его голову в прежнее положение на подушку и устремила на него печальный, нежный взор.

— Аннабелла!.. — послышался исполненный неодолимого отчаяния возглас пасторского сына, — Не надо… умоляю вас, не смотрите на меня так… вы надрываете мне сердце!

Он смолк; настойчивый взор миссис Робинсон стал еще более мягким и проникновенным, в нем ясно читалась отчаянная мольба.

— Поймите же, мы не должны! — продолжал юноша срывающимся голосом. — Это безбожно и бесчеловечно — так подло обманывать того, кто обречен на близкую кончину!