Чтение онлайн

— Эдмунд ничего не узнает! Клянусь тебе, душка Пэт! Мы с тобой будем встречаться здесь, в этой спальне по завершении твоих занятий с Эдди. Ну, так как, мой дорогой? Ты согласен?

Он снова заглянул в ее глаза, горевшие страстной мольбою, и не смог сдержать невольной улыбки. Что-то непостижимо трогательное было в этих ее призывах: нечто, изобличающее ее по-детски чистую наивность, которая разила его в самые сокровенные глубины сердца и устанавливала над ним безраздельную тайную власть.

Более чем удивительным казалось юноше и то, что эта женщина была начисто лишена той напыщенной надменности, какая обыкновенно свойственна дамам ее положения. Ее поразительное дружелюбие и учтивость бросились в глаза пасторского сына, едва только он успел переступить порог этого роскошного особняка. Позднее он имел удовольствие убедиться, что искренность и добродушие владелицы Торп Грина отнюдь не призваны служить эффекту показного блеска, ибо они коренились в самой ее натуре, естественность которой покоряла его сердце вернее тысячи всевозможных уловок и ухищрений самой искусной соблазнительницы во всей Англии.

И этот ее взгляд — ясный, глубокий, будоражащий самые недра души. Какой мужчина способен устоять перед той, кому этот взгляд принадлежит? «Одного лишь сознания возможной близости с такой женщиной довольно, чтобы потерять голову!» — восхищенно думал Патрик Брэнуэлл.

Словом, он долее не смог противиться столь пленительному сладострастному искушению. Соблазн был слишком велик. Отныне роскошная спальня Торп Грина стала постоянным убежищем блистательной хозяйки имения и ее тайного юного любовника. Они встречались здесь каждый божий день, стараясь улучить любую подходящую возможность, чтобы, скрывшись из виду прочих обитателей особняка и, прежде всего, его законного владельца, как можно скорее оказаться в объятиях друг друга и, очертя голову, кинуться в омут безрассудной страсти. Обольстительная хозяйка называла своего возлюбленного «carino» и с непревзойденным, истинно итальянским мастерством распаляла в нем буйный темперамент.

Патрик Брэнуэлл оказался добровольным пленником непостижимого сладостного дурмана, затмевающего рассудок и ослепляющего сознание. Юноша позабыл обо всем на свете: и о своем положении подчиненного в этом доме, и об ответственности миссис Робинсон перед мужем и детьми, и о собственном чувстве долга… Везде и всюду он видел лишь Ее, все его мысли были о ней — остальное мгновенно меркло перед Ее восхитительным образом.

…Как-то раз промежуточная дверь, ведущая из классного кабинета в спальню почтенных супругов Робинсон, оказалась не заперта. Патрик Брэнуэлл решил, воспользовавшись случаем, преподнести сюрприз своей единовластной хозяйке. Он тайком проник в спальню из кабинета, где просидел погруженный в глубокое раздумье все утро, и, примостившись на высокий табурет из красного дерева, помещавшийся у изголовья кровати, с терпеливостью истинного жреца, смиренно преклоняющего колена пред ликом идола в индийской пагоде, стал ожидать появления своей Богини.

Довольно долго просидел он в благословенном одиночестве, услаждая свой праздный взор созерцанием ослепительного великолепия роскошного покоя спальни, облицованной белым мрамором, натертым до блеска и отражавшим, как в зеркале, бронзовые силуэты множества канделябров, причудливо украшавших стены.

Наконец снаружи послышался гулкий стук приближающихся шагов, и сердце пасторского сына замерло в благоговейном предвкушении пленительного сладостного восторга…

Но вот в безмятежнейшую идиллию слуховых впечатлений пылкого юноши неожиданно вторглись иные, совершенно непрошеные звуки: беспокойный рокот нескольких сбивчивых голосов, в котором выделялся нежный серебристый колокольчик ее взволнованной речи, и хриплый, надтреснутый железный лязг, производимый бряцанием ступиц об оси колес. «Инвалидное кресло! — мгновенно мелькнуло в голове пасторского сына, — Не иначе, как сам хозяин направляется сюда!.. Что же делать?!»

Патрик Брэнуэлл, не помня себя от страха, вскочил с табурета и, прокравшись к двери, ведшей в классную комнату, быстрым, осторожным шагом, в мгновение ока скрылся за ее белоснежной створкой. Как раз вовремя, ибо в тот же самый миг послышался легкий скрип отворяемой наружной двери в спальню, и в ее просторное помещение ворвался сочный гул тех же озабоченных голосов, какие только что полнили могучие своды коридора Торп Грина.

— Люси, Агата, можете идти, — обратилась почтенная хозяйка поместья к двум юным служанкам, и этот ее властный приказ острым клинком возился в сознание пасторского сына, ибо сквозь явно наигранное самообладание, заложенное в его интонациях, неудержимо прорывалась наружу скрытая тревога.

Главная дверь снова скрипнула и захлопнулась; легкие шаги и сочные голоса служанок постепенно стихли в отдалении.

— Ну, как ты, Эдмунд? — послышался взволнованный возглас миссис Робинсон.

— Благодарение Богу, кажется, на этот раз все обошлось, — ответил ее почтенный супруг, выговаривая слова с видимым усилием.

— Может быть, все же стоит послать за доктором? Ты ужасно бледен. Я боюсь, что приступ может повториться.

— Не тревожься, Аннабелла. Рано или поздно он, конечно, повторится. Но едва ли это случится теперь же, когда я благополучно добрался до постели. Это было бы крайне нелепо… не правда ли? — Патрик Брэнуэлл инстинктивно почувствовал горькую улыбку, едва тронувшую страдальческие уста почтенного Эдмунда Робинсона при последних словах, хотя и не мог видеть выражения его лица, стоя за створкою смежной двери.

— Хорошо, что ты сейчас здесь со мной, дорогая, — продолжал хозяин поместья, обращаясь к своей жене приветливо-мягким тоном, — Нам с тобою так редко доводится оставаться наедине, что и поговорить-то толком не удается. Сейчас — как раз подходящий случай обсудить одно дело, которое, как я полагаю, тебя заинтересует.

— Ты еще шутишь, Эд, — отвечала миссис Робинсон под стать своему мужу, — Я рада, что после сегодняшнего приключения ты не утратил чувства юмора. Но не кажется ли тебе, дорогой, что ты слегка перегибаешь палку?

— Я не шучу, Аннабелла! — голос мистера Робинсона стал необыкновенно серьезным, — Я уже давно намеревался переговорить с тобой, так почему бы не сделать этого именно сейчас?

Он помолчал минуту, словно погрузился в напряженное размышление, а потом, медленно произнося слова, продолжал:

— Это касается нового учителя нашего сына Эдмунда. Должен тебе сказать, хотя едва ли ты согласишься со мною, что профессиональная пригодность этого молодого — человека к возложенным на него обязанностям вызывает у меня большие подозрения. Полагаю, он слишком юн и неопытен, чтобы ему было под силу справляться со своевольным и строптивым Эдди… Словом, я принял решение завтра же дать ему расчет.

— Расчет?! Но на каком основании, Эдмунд?! Ты ведь не можешь лишить бедного юношу места исходя лишь из своих необоснованных предположений!

— Сожалею, дорогая, что вынужден огорчить тебя, но, как я уже сказал, я принял решение и намерен его осуществить. Эдди нужен другой наставник, поисками которого я и займусь, как только это станет возможным. Наше положение в обществе ко многому обязывает, не так ли, моя милая? — в голосе мистера Робинсона внезапно зазвучал такой едкий сарказм, который бросил пасторского сына в дрожь.

— Как ты понимаешь, дорогая, я не могу держать у себя на службе некомпетентного человека.

— Повторяю, Эдмунд, у тебя нет ровным счетом никаких оснований считать Патрика Брэнуэлла Бронте некомпетентным, — решительно заявила миссис Робинсон. — Я не верю, что тебе не достанет благородства поступить с бедным юношей с надлежащей гуманностью. Ведь он сейчас как никогда нуждается в нашей поддержке.

— Откуда ты знаешь, дорогая? — спросил ее почтенный супруг.

— Просто… — миссис Робинсон запнулась. — Достаточно состоятельный человек найдет более подходящее применение своим силам, нежели возьмется вкушать ничтожные крохи со столь неблагодарного занятия, как частное преподавательство.