Роковая тайна сестер Бронте
Шрифт:
Лишь только посыльный откланялся, Патрик Брэнуэлл нервно вскрыл конверт и извлек оттуда сложенный вдвое листок бумаги, сплошь испещренный изящным бисерным почерком. Содержание послания было примерно следующим:
«Жизнь моя! Я знаю: тебе будет трудно понять и простить меня. Я и сама всей душой презираю себя за свою позорную слабость. Но, поверь мне: я плачу за нее дорого! Подумай сам: на что мне все это суетное богатство, когда тебя нет рядом и нет ни малейшей надежды увидеть тебя когда-нибудь в будущем. Умоляю, не думай, будто бы я предпочла Торп Грин нашей прекрасной, чистой любви! Нет, и тысячу раз нет! „В чем же тогда дело?“ — спросишь ты. Что ж, попробую объяснить.
Мой мальчик, вспомни нашу встречу на вересковой пустоши! Достопамятный день, когда ты сказал мне, что не пережил бы, если бы тебе, волею Судьбы, довелось оказаться причастным к моему разорению. В тот страшный момент просто невозможно было заглянуть в твои глаза без содрогания. Твое милое, живое лицо исказилось таким невыразимым страданием, какого мне еще не выдавалось наблюдать ни у одного живого существа — даже у Эдмунда во время его самых тяжелых приступов. То, что мне суждено было испытать тогда — неистовый ужас, неподвластный словесному описанию. Это было одним из тех характерных мгновений, когда человек, испытывающий мучительное беспокойство, оказывается не в состоянии кривить душой. Нет сомнений: ты говорил именно то, что чувствовал на самом деле. Вот тогда я и осознала со всей возможной устрашающей неотвратимостью, что я теряю тебя… навсегда… Поверь мне, carino, будь я хоть на йоту убеждена, что ты не станешь казнить себя за мое бедственное положение, я бы сейчас же, не задумываясь, бросила бы все и прибежала бы к тебе. Но сделать это — значило бы погубить тебя навеки, а для меня это равносильно смерти!
Ты еще молод, милый мой мальчик, и я верю, что очень скоро встретишь достойную девушку и забудешь несчастную вдову. Ты непременно будешь счастлив, любимый мой — ведь это самое горячее мое желание! Я же в своем праздном богатстве обречена на вечную гнетущую скорбь, ибо моя вынужденная разлука с тобой — есть самая жестокая кара, какая только могла настигнуть меня за ту непростительную обиду, какую я, помимо своей воли, наношу тебе сейчас. Прощай же, свет очей моих! Не поминай лихом!
Патрик Брэнуэлл, перечитав заветное послание несколько раз, небрежно скомкал листок и в порыве неслыханной ярости швырнул его в пылающий камин, исполнив тем самым мудрую волю миссис Робинсон.
Ровно час спустя по уходу посыльного пасторского сына нашли на полу ветхой гостиничной каморки в бессознательном состоянии.
Глава XIII. Поэтический дар Эмили Бронте
«<…> Однажды осенью 1845 года я случайно обнаружила тетрадь со стихами, написанными рукой своей сестры Эмили. Конечно, я не удивилась, что она могла писать и писала стихи. Я просмотрела их, и уже нечто большее, чем удивление, овладело мной, а именно — глубокое убеждение, что эти стихи не были ни обыкновенными виршами, ни походили на обычную женскую поэзию. Они были лаконичны и жестки, живы и искренни. А для меня они звучали особой музыкой — дикой, меланхолической и возвышенной» [48] .
48
Здесь приведен фрагмент из автобиографической заметки Шарлотты Бронте (Currer Bell), предпосланной ко второму изданию романов ее сестер — «Грозовой Перевал» [ «Wuthering Heights» (1846–1847)] Эмили Бронте (Ellis Bell) и «Агнес Грей» («Agnes Grey» (1846)] Энн Бронте (Acton Bell) — в 1850 г. (Цит. в пер. с англ. М. Тугушевой.)
Шарлотта отложила в сторону перо и глубоко задумалась. К чему писать о стихах Эмили? Разве каждая строфа, каждая фраза в них, овеянная неподдельным живым дыханием, не говорит сама за себя? Шарлотта еще раз пробежала глазами свои собственные только что выведенные строки и, горько усмехнувшись, подумала: «Воистину, нет на свете более глупого и праздного занятия, чем то, которому предаюсь сейчас я, пытаясь подыскать определения и характеристики для того, чтобы выразить невыразимое! Любые слова здесь бессмысленны и бессильны. Стихи Эмили — это ее Душа, ее Бездонность! В них таится великая и могучая первозданная сила — сила, которую я безжалостно сокрушаю своими блеклыми аттестатами. Кощунство! Подлое надругательство над величественной бессмертной поэзией Эмили! Да и вообще делать любые нелепые попытки дать оценку подлинной Поэзии — значит накинуть суровые оковы на ее Бездонность, погубить на корню самый естественный и непостижимый принцип Жизни, таящийся в Ее недрах!»
Шарлотта порывисто схватила тетрадь со стихами Эмили, лежавшую тут же, на столе, рядом с чернильницей и пером и в сладострастном упоении погрузилась в восхитительный, неповторимый мир звуков и образов, заключающих в себе, казалось бы, всю грандиознейшую магию мироздания:
49
Здесь и далее стихотворения Эмили Бронте цит. в пер. с англ. Т. Гутиной.
Шарлотта отвела от тетради застланный слезами взор. И в этом подлинный, неукротимый дух ее сестры — упрямой и своевольной красавицы Эмили! Эмили, буквально чахнувшей на глазах в условиях даже самой либеральной школьной дисциплины и жизни вне дома! Эмили, каким-то непостижимым образом впитавшей в себя всю заповедную мрачность Гаворта и как бы принявшей на себя его первозданную суровую стихию, став ее подлинной носительницей.
Бесстрашная и нелюдимая, она олицетворяла собой буйный, неукротимый дух величественной, дикой природы Гаворта. За исключением досадного эпизода побега Эмили из школы мисс Вулер Шарлотта не помнила случая, когда бы самообладание и решимость изменили ее прелестной сестре. Из всех благословенных обитателей пастората лишь Эмили достало мужества и силы самостоятельно, без посторонней помощи потушить пожар в комнате Патрика Брэнуэлла, в то время как сам виновник бедствия валялся без сознания в пьяном угаре, а сестры наблюдали за отважной девушкой в полной растерянности.
Да, скромная дочь провинциального английского пастора, прелестная дикая горянка Эмили Джейн Бронте обладала поистине фантастической неустрашимостью.
Однажды, заметив пробегавшую мимо крыльца пастората большую облезлую собаку с понурой головой и высунутым языком, Эмили пошла ей навстречу с чашкой воды, чтобы дать несчастной псине напиться; но собака, по-видимому, оказалась бешеной и укусила девушку за руку. Не растерявшись ни на мгновение, храбрая страдалица поспешила на кухню, схватила с плиты утюг и сама прижгла рану каленым железом, не обмолвившись ни словом о случившемся ни с кем из близких, покуда угроза для ее жизни не миновала.
Несомненно, непостижимая храбрость и мужество были свойственны Эмили от природы; природа же наделила ее живым и искрометным даром к поэзии.
Шарлотта вновь обратилась к стихам сестры, и уже иная грань образа Эмили предстала пред ее тайным взором. Эмили в пору ее благословенного восемнадцатилетия — юная и одинокая прелестная затворница гавортских пустошей.
Шарлотта печально улыбнулась. Бедная Эмили! Она и впрямь была одинока в этом жестоком, суетном мире. Страстная, бунтующая воительница, гордая весталка буйного, всепоглощающего Божественного Огня, незримо полыхавшего в ее собственном сердце — пламенном и чистом, свободном от ничтожных светских условностей и предрассудков, с негодованием отвергающем все плотское, всю внешнюю фальшь и таящем в своих глубинных недрах заветную немеркнущую частичку самой Вечности. Если в таком сердце и могла зародиться любовь — то было бы особое чувство, а вернее — особое состояние — Любовь высокая, пылкая, подымающаяся над повседневной обыденностью и возносящая душу в непостижимые заповедные дали. Может ли какой-либо простой смертный, бродящий по исхоженным исстари мирским тропам, стать объектом подобного чувства? Суждено ли Эмили встретить родственную душу на этой земле?
Как бы то ни было, ясно одно: покуда этого не произошло, Эмили возьмет на себя роль смиренной жрицы искусства и красоты. Она будет суровой, властной госпожой и одновременно — безропотной покорной слугою своего собственного неиссякаемого источника богатейших сокровищ — благодатного Воображения.
Шарлотта поправила фитиль догоравшей свечи, снова вернулась к заветной тетради Эмили и в порыве исступленного восторга принялась con spirite [50] декламировать вслух:
50
С воодушевлением (ит.).
51
Стихотворение Эмили Бронте цит. в пер. с англ. Э. Ананиашвили.