Чтение онлайн

— Вернусь — расскажу, — бросила Лия на ходу Аспарасиу и села в машину.

Отзывчивость дочери растрогала Лейю до слез. Она успела отвыкнуть от тепла, от сердечности! Как опрометчиво она поступила, когда очертя голову бросилась за Ралфом!.. Говоря с Лией, она выдавала желаемое за действительное:

— Понимаешь, доченька, я рассталась с Ралфом. Люди, бывает, устают друг от друга.

Лия испытующе посмотрела на мать, и та выдержала ее взгляд.

— И после этого я подумала, что у меня больше нет причины жить в разлуке с вами, — продолжала Лейя. — Мне бы так хотелось жить дома — с тобой, с Маркусом. Как тебе кажется, у отца с той девушкой что-то серьезное? Он не даст мне еще один, последний шанс?

В чудесном имении Арагвайя Луана чувствовала себя счастливой. С каждым днем она любила Бруну еще больше. Этот грозный, и, возможно, жестокий для других человек поражал и пленял ее своей силой. Эту силу она ощущала во всем: и в поступках, и в чувствах. И убедилась, что Бруну способен любить глубоко, искренне, от всего сердца. Луана знала, что его любовь принадлежит ей безраздельно! Ей одной. Хозяин над всеми, Бруну становился с ней робким, опасливым, боясь нечаянно совершить какую-нибудь неловкость, причинить ей боль. Он относился к ней так бережно, так нежно, что она сама себе казалась цветком, который расцветает и набирается сил под щедрыми лучами солнца. Она мечтала о ребенке от Бруну, и единственной ее болью было то, что он больше не хотел детей. Бруну был недоволен своими взрослыми детьми, они доставали ему слишком много огорчений. Он считал, что дети — это пустая трата сердечных да и всех прочих сил, и не хотел больше тратиться впустую…

Ласково, но не без затаенной печали смотрела Луана на Лилиану — ждет ребенка! Счастливица!

А Донана взяла Лилиану под свое особое покровительство. В любом доме, стоит в нем только появиться беременной, все женщины сплачиваются вокруг нее, чувствуя свою причастность к великому таинству, что свершается день за днем у них на глазах. Им радостно всячески способствовать и помогать ему. Невольно и разговоры у них ведутся о родах да об ощущениях, которые испытывают беременные.

— Моя свекровь рожала, присев на корточки на берегу реки, и вон видите, каков вышел Зе ду Арагвайя! — рассказывала Донана.

«И я бы хотела так рожать, — мечтала про себя Луана, — чтобы и у меня сынок был таким же здоровым и крепким и прожил до преклонных лет, не старясь и не теряя силы».

— Нет уж, я предпочитаю обыкновенный родильный дом, — поморщившись, сказала Лилиана. Ей, казалось, претили все эти разговоры и вызывали даже что-то вроде брезгливости. И чувствуя это, Луана с удивлением поглядывала на нее.

— Как я тебе завидую, — как-то сказала Лилиана Луане, и Луана опять с удивлением посмотрела на нее.

— Чем же? — спросила она.

— Ты любишь, ты любима, — с горечью объяснила Лилиана.

— Не горюй. Вот появится у тебя малыш, и море любви окружит тебя. В нем потонет твоя горечь, оно растопит сердце Маркуса. Слушайся пока его, — кивком указала она на живот Лилианы. — Люби его, и все будет хорошо.

— Да я и не беременна вовсе, если хочешь знать, — вдруг выпалила Лилиана. — Я все выдумала, лишь бы быть вместе с Маркусом, но и это не помогло!

До чего же жаль стало Луане глупую девчонку! Как ей пусто, одиноко, бесприютно!

Но Лилиана тут же спохватилась:

— Только смотри, никому не проболтайся! Ладно? — с тревогой сказала она.

— Не бойся. От меня никто ничего не узнает, — пообещала Луана.

На губах Маркуса горел поцелуй Мариеты, который он отважился сорвать. Они должны были увидеться как можно скорее! И Маркус вновь позвонил Мариете и уговорил ее встретиться с ним.

Старик Жеремиас с недоумением посматривал на племянницу — глаза блестят, щеки так и полыхают, и все в город за покупками ездит. Разохотилась, что ли? Но он ей не препятствовал. Напротив.

— Если нравится что, покупай, детка, — повторял он. — Я и счет на твое имя открою. Денег хватит, покупай.

И Мариета отправилась в город. Ей не хотелось обманывать дядюшку, но поделать с собой она ничего не могла. Как ей было устоять перед голубыми глазами Маркуса, перед его такой страстной, такой безоглядной любовью? В ее сердце тоже вспыхивал огонь, как только она думала о нем.

«У Маркуса глаза Джованы, так говорил дядюшка, а Джована полюбила Энрико Медзенга и встречалась с ним на кофейной плантации. И я готова любить этого сумасшедшего Маркуса на земле под пальмами, как когда-то юная Джована», — мечтала Мариета.

Но в отель она поехала с Маркусом только потому, что им нужно было поговорить так, чтобы никто не мешал, что трудно было бы сделать в маленьком городе, где все знают друг друга. Сначала она не хотела ехать, но потом все-таки согласилась. Мариета не хотела, чтобы дядюшке донесли, с кем она встречается в городе.

— Расскажи, что замышляет твой отец против дядюшки Жеремиаса? — начала она, едва закрыв за собой дверь.

— А нам-то какое до этого дело? — со смехом спросил в свою очередь Маркус.

— Но ведь ты тоже, наверное, ненавидишь Бердинацци? — продолжала Мариета.

— Ненавидел, пока не познакомился с тобой, — совершенно искренне отозвался Маркус. — А ты? Ты что, ненавидишь всех Медзенга?

— Пробовала, но у меня не вышло, — так же честно ответила Мариета.

Больше они уже ни о чем не говорили. А вернее, говорили, но только о своей любви.

— Она, похоже, скупит весь город, — сказала Жудити старому Жеремиасу, который беспокоился, куда запропастилась племянница.

Мариета вскоре вернулась, и у нее опять блестели глаза и горели щеки, и поужинала она на радость дядюшке с огромным аппетитом.

И только Жудити насмешливо отметила про себя, что покупки у Мариеты какие-то невидимые…

Жудити неплохо относилась к Мариете и, когда та появилась на кухне, протянула ей несколько свертков.

— Я купила что под руку попалось в ближайшей лавочке, — объяснила она. — Хозяин не должен уличить тебя во лжи.

Мариета взглянула не нее с благодарностью.

— Вы встречаетесь с Маркусом Медзенгой, — продолжала Жудити. — Так ведь?

Но Мариета не собиралась делать Жудити своей наперсницей. Наперсница — всегда лишняя опасность.

— Встретилась, чтобы распроститься навсегда, — как могла холоднее ответила Мариета. — Я ненавижу Медзенга всех до единого.

Разве могла Мариета забыть слова дядюшки: «Все семейство Медзенга — враги. Ты не настоящая Бердинацци, если не ненавидишь их. Твоя ненависть к этому семейству — часть моего наследства».