Чтение онлайн

— А почему вы их ищете у меня? — спросил Жеремиас.

Вместо ответа инспектор протянул ему листок бумаги.

— Это я нашел в архиве покойного Олегариу и расшифровал. Прошу вас прочитать. Для вас это будет небезынтересно.

Жеремиас прочитал и, подняв глаза от листка, спросил:

— А кто такая Луана?

— Понятия не имею, — ответил Валдир. — Но дорого бы дал, чтобы узнать. Во всяком случае, я советую вам внимательнее присмотреться к вашей так называемой племяннице. Она вполне может оказаться самозванкой. Подумайте, сеньор, стоит ли вам подвергать себя риску и быть обманутым.

— Благодарю вас, инспектор Валдир, я подумаю…

У старого Жеремиаса было время подумать. Но может быть, не так много, как ему хотелось. А сколько, он собирался узнать у врачей: он как раз уезжал на обследование и ему должны были сказать, как прижились искусственные сосуды. Да, многое зависело от этой консультации…

— Хотите, я поеду с вами, дядюшка? — предложила Мариета.

Ее отъезд самым естественным образом разрешил бы на какое-то время все возникшие проблемы.

— Нет, не хочу, племянница, — ответил старый Жеремиас.

Вопросом наследства Жеремиаса Бердинацци занялся вплотную и Бруну Медзенга. Чувство справедливости, которое являлось основой его характера, обратилось, после того как выяснилось, что не надо защищать ни будущего внука, ни несчастную невестку, целиком в прошлое. Теперь он ждал, чтобы справедливость наконец-то восторжествовала для обобранных матери и бабки. Он без конца советовался с адвокатом, с нотариусом и дома на все лады бранил бесчестных Бердинацци, заявляя, что никогда не простит им бесстыдства и наглости.

Луана с глухой тоской слушала его. И вот однажды она отчетливо увидела грузовик, с которого падает. Горящий грузовик. Гибнущих отца, мать. «Я и есть Мариета Бердинацци,» — с полной отчетливостью поняла она и заплакала.

И она решила, что уйдет от Бруну. Наплакавшись вдоволь, Луана твердо объявила, что покидает его дом.

— Тебя здесь травят? Оскорбляют? — взъярился он, готовый стереть в порошок всех обидчиков своей возлюбленной, подозревая разом и слуг, и детей.

— Нет. Я хочу жить с Режину и Жасирой. Я тебя разлюбила. У меня внутри все мертво. Сердце умерло.

Она не солгала, говоря, что сердце у нее умерло. Но умирало оно от любви к тому, кого она решилась оставить.

Бруну онемел. Он был слишком цельным, а значит, и слишком доверчивым человеком, чтобы усомнится в подлинности сказанного Луаной. Он сразу поверил ей, и такого объяснения ему было более чем достаточно.

— Димас, отвези Луану, куда она захочет, — приказал Бруну шоферу. — Она уходит от меня.

Онемел и Димас.

Всю вторую половину дня Бруну просидел неподвижно, и слезы то и дело набегали ему на глаза.

— Может, поесть дать, хозяин? — сочувственно спросила Жулия.

— Лучше дай мне яду, — отозвался Бруну.

Димас привез от Луаны записку. Она оставила ее, а сама сбежала, когда он остановился, чтобы заправиться.

«Меня зовут Мариета Бердинацци. Я тебя люблю. Поэтому ухожу», — прочитал Бруну. Его любимая девочка, похоже, была всерьез больна. Наверное, ее нужно лечить… Такой была первая мысль Бруну. А следом: что, если это правда?

Но пока он был не в состоянии ни думать, ни анализировать — он должен был как-то освоиться со своим новым положением, а потом принять решение…

Маркус и Лия обрадовались исчезновению Луаны: теперь они могли надеяться, что рано или поздно мать вернется в дом. Но Бруну ходил мрачнее тучи, и к нему нельзя было подступиться ни с какими разговорами. Лия пережидала, занимаясь по-прежнему делами дуэта «Светлячок-Кулик».

Увидев в очередной раз Апарасиу, Бруну мрачно спросил свою дочь:

— Тебе не надоел еще этот парень?

— Я его люблю, — бесстрашно ответила Лия.

— А он что думает? — насмешливо продолжал Бруну, словно не замечая присутствия Светлячка.

— Я хочу жениться на вашей дочери, — столь же бесстрашно отвечал Светлячок, становясь рядом с возлюбленной.

— Да ну? — еще более насмешливо процедил Бруну. — Даже жениться? А что, у тебя уже есть десять тысяч голов скота?

— Знаешь, папа, а мне показалось, что ты теперь понял, что такое любовь, — внезапно сказала Лия. — Мне показалось, что ты любил Луану точно так же, как Маркус полюбил Мариету Бердинацци, к которой при каждом удобном случае ездит в Минас-Жерайс. И как я полюбила Светлячка!

Бруну замолчал. Напоминание о Луане причинило ему нестерпимую боль. А тут еще Маркус, влюбленный в Мариету Бердинацци! И которая из этих двух Мариет настоящая? Но какая бы не оказалась, ничего хорошего все равно не выходило.

Своими сомнениями Бруну поделился с Зе ду Арагвайя и его женой, единственными людьми, которым доверял без всяких оглядок.

— Я не верю, что Луана — Бердинацци, — говорил Бруну. — Судьба поступила бы со мной слишком жестоко. Что же, выходит, она мне кузина?

— Двоюродные брат с сестрой — родство опасное, так и в поговорке говорится, — подхватила Донана, — а в больнице она лежала после автокатастрофы. Так что все может быть…

— А если вы уверены, что быть этого не может, то почему бы нам за ней не съездить? — тут же предложил Зе.

Бруну ничего не ответил. Впервые в жизни этот решительный человек был в нерешительности.

Мигом растерянности отца воспользовалась Лия, рассказав, как несчастна их бездомная мать. Почему бы отцу не совершить благородный поступок и не взять ее опять под свой кров?

— У тебя была Луана, у нее — Ралф, так что вы квиты, но теперь это в прошлом. Почему бы вам не простить друг другу прошлое? — спросила Лия.

— Что ты понимаешь в семейной жизни? — горько отозвался Бруну. — Мне ее даже видеть неприятно. Но если вашей матери негде жить, пусть приезжает.

Лия немедленно сообщила Лейе, что первый шаг к примирению сделан: она может вернуться, остальное в ее руках.

Еще неделю тому назад Лейя прилетела бы в оставленный дом как на крыльях. Она чувствовала бы свою вину перед мужем, старалась бы загладить ее и, значит, была готова на любые уступки. Она приняла бы близко к сердцу все горести и радости своих детей, потому что сама лишилась сердечной жизни.