Чтение онлайн

— Да, поняла, — застенчиво улыбнулась Луана. — Но ты знаешь, мне надо еще что-то сказать тебе, и боюсь, что ты на меня рассердишься.

— Что за глупость! — рассмеялся Бруну. — Как я могу на тебя сердиться?

— А я знаю, что можешь, ну если не сердиться, то… Во всяком случае, это сильно осложнит нам жизнь… Ты не догадываешься, о чем я?

И Бруну внезапно понял — понял все: и почему ушла от него Луана, и почему хочет и не может ему сказать свою новость. И сердце у него забилось и радостно, и тревожно. Смятение охватило его.

— Ребенок? — спросил он. — Да? Угадал? И что же нам теперь делать?

— Вот видишь, — печально сказала Луана, — я сделала правильно, что ушла. Не волнуйся. Я уйду. Я ведь знала, что делала.

— Нет, неправда, я хочу ребенка, я не хочу чтобы ты уходила, — сказал Бруну, обнимая ее.

И Луана, уткнувшись ему в грудь, заплакала.

А он думал, что хорошо, что узнал о ребенке после того, как побывал в лапах у смерти, — до этого неизвестно еще, что пришло бы ему в голову… и он опять поблагодарил Бога за Его милость к нему… Хотя прекрасно понимал, как осложнит появление ребенка их положение с Луаной и, может быть, отношения со старшими детьми… Но что об этом думать? Жизнь вообще не простая штука. Она и создана для того, чтобы преодолевать всевозможные трудности.

И он стал целовать заплаканные глаза Луаны, единственной своей возлюбленной. Теперь он уже не звал ее собой. Ей куда лучше было остаться возле преданной и умудренной житейским опытом Донаны. Теперь он понимал, почему Луана так хотела этого. А ему нужно возвращаться в город, браться за дела, которых за это время накопилось невпроворот, пора было выполнять принятые на себя деловые обязательства, — словом, опять начинать привычную деловую жизнь…

— Я вернусь, вернусь очень скоро, — пообещал он.

И Луана улыбнулась ему.

Приехав домой, Бруну удивился отсутствию Лейи, и Маркус объяснил:

— Мы поссорились с матерью, она хотела начать продавать быков, и все для того, чтобы содержать своего проходимца!

Бруну кивнул. Он хотел отдать Лейе быков, но теперь ему нужно было подумать. Хорошенько подумать обо всем. Не торопился он сообщать своим взрослым детям и о ребенке от Луаны.

Лейя узнала от Лии, что Бруну жив, и не замедлила сообщить новость Ралфу.

— Худшего известия ты сообщить мне не могла, — раздраженно заявил Ралф. — Верно, он заключил сделку с дьяволом, если выпуталась из такой переделки.

Как ни странно, Лейя теперь более объективно судила Бруну, она видела, как его помощь нужна детям, что свою империю он строил для семьи и он был не виноват, что на многое в жизни они смотрели по-разному. Но и она не была в этом виновата.

Что-то в этом духе она и попыталась объяснить Ралфу, чем разозлила его окончательно.

— Он для тебя теперь герой? — крикнул он. — Почему бы тебе не отправиться к нему? Поваляешься в ногах, и он опять тебя примет.

— И повалялась бы, если бы любила, — ответила Лейя, — но я люблю не его, а тебя.

— А я тебя нет, — выпалил Ралф. — Я устал от тебя. И с тобой я валандался только из-за денег твоего муженька! А теперь прощай!

Раздраженный Ралф хлопнул дверью.

И хоть было это не в первый раз, Лейя все равно пришла в отчаяние. Она приходила в отчаяние от того, что Ралф изгадил, испакостил ее и без того не слишком удачную жизнь, что он унижает ее на каждом шагу, а она опять и опять готова прощать его и ему верить, стоит ему сказать: «Я вернулся к тебе. Я погорячился».

И только смерть, смерть его, Ралфа, освободит ее от этой горькой, унизительной связи.

А Ралф, обнимая Сузану, клялся ей в неизменной любви, и, что самое интересное, сейчас он чувствовал, что, пожалуй, опять влюблен в эту опасную женщину.

«Интересно, кто она, — думал Отавинью, глядя на Рафаэлу, пока они летели в имение Жеремиаса, — опасная авантюристка или искренняя неопытная девушка, случайно попавшая в скверную историю?» при этом он чувствовал, что, каков бы ни был ответ, он не способен изменить его чувства — он был влюблен в Рафаэлу, и с каждой секундой все сильнее.

Тот же вопрос задавал себе Жеремиас и тоже чувствовал, что вообще-то ему наплевать, кто эта девочка, к которой он так привязался.

Но все-таки из тактических соображений он особой радости не выказал и учинил Рафаэле подлинный допрос. Перво-наперво он расспросил ее, как получилось, что она связалась с Фаусту и стала участницей обмана.

Рафаэла объяснила, что ехала без особой надежды, что ее примут, так как все равно не могла доказать, что она внучка Жеремиаса. А Фаусту знал, что сеньор Бердинацци ищет племянницу. Поэтому она и согласилась выдать себя за племянницу, чтобы уж действовать наверняка. Но для нее главным было не наследство — ей нужно было хоть на кого-то опереться.

— А теперь ты нашла себе опору в лице Маркуса Медзенги? — недовольно спросил старик.

Рафаэла дипломатично промолчала.

— А если мы поедим в Италию, — продолжал свой допрос старик, — я не могу надеяться, что ты внучка моего брата?

Рафаэла опять промолчала, пожав плечами: сколько можно повторять, что лично у нее никаких доказательств нет?

Разговор кончился почти ничем, но никто особенно ничего и не ждал от него — все дело было в том, что решит старый Бердинацци.

Перед сном Рафаэлу ждал еще один сюрприз. Отавинью признался ей в любви. Но, как часто бывает у людей застенчивых, свои самые искренние, самые чистые чувства он высказал в крайне грубой форме:

— Ты ведь знаешь, что я давным-давно по тебе сохну, может, откроешь мне окошко, а?

И заслужил в ответ такой взгляд, который прожог его насквозь.

А про себя Рафаэла рассмеялась над наивностью молодого человека, которому она не собиралась давать спуску. Как, впрочем, никому на свете! Даже своему любимому мужчине — Маркусу.

— А мне кажется, она не вернется, — сказал Маркус Лие, — на карту поставлено слишком большое состояние.

Старый Жеремиас, стуча своей палкой, расхаживал по дому. Он только что приказал племяннице, чтобы она забыла проклятого Медзенгу, а Отавинью он сказал:

— Она не настоящая Бердинацци, если не забудет Медзенгу.

— И что же в этом случае? — спросил Отавинью. — Кому достанется наследство?

— Половину отдам в фонд, а… — тут Жеремиас помедлил, — а вторую — тебе, если только сумеешь завоевать Рафаэлу, — закончил со смешком старик.

Отавинью только головой покрутил: после вчерашнего он вообще не знал, как к ней подступиться, и злился на себя и на нее. На нее даже больше. Очень она ему нужна! Спит с наглецом Медзенгой, а ее еще и завоевать нужно, и жениться на ней! Нет уж, увольте! Хотя про себя он знал, что многое бы отдал за ласковый взгляд Рафаэлы.