Чтение онлайн

Роберт спрыгнул с коня, а Вальтер, преклонивший колено при встрече, быстро вскочил, чтобы подхватить поводья. Граф фамильярно похлопал его по плечу, как обычно хлопал тех, кому доверял, и приветливо поздоровался с Фулбертом. Затем повернулся к соскочившим с коней следом за ним знатным господам и воскликнул:

— Пойдемте, сеньоры, вы должны увидеть моего чудесного сына, о котором я так много слышал! Идем со мной, милый кузен Эдвард, обещаю тебе столь же пышный прием.

Он взял человека, к которому обращался, за руку и повлек за собой в зал.

По сравнению с ярким солнечным днем на базарной площади внутри дома казалось мрачновато. Граф задержался на пороге, помаргивая от дыма очага и оглядываясь в поисках Герлевы.

Она подбежала к возлюбленному, и он тут же отпустил руку кузена, обхватив ее за талию, и приподнял в крепком объятии. Они обменялись нежными любовными словечками, но столь тихо, что даже стоящий за графом человек ничего не расслышал.

— Лорд, посмотрите на своего сына, — пригласила Герлева и, взяв графа за руку, подвела его к колыбели в углу, где лежал ребенок.

Граф Роберт, которого в народе называли Великолепным, казалось, заполнил все вокруг своим блеском. Его мантия при ходьбе сметала тростник на полу, драгоценности на руках сияли в свете пламени. Все еще держа Герлеву за руку, он стоял у колыбели, любовно поглядывая на своего сына. Цепь, которую граф носил на шее, соскользнула, когда он наклонился, и закачалась над малышом. Привлеченный ею, он тотчас потянулся ручонками к драгоценности и, будто размышляя, откуда это чудо взялось, обратил личико к отцу, посмотрев ему прямо в глаза. Было заметно как они похожи: у ребенка такое же упрямое выражение лица, какое по праву рождения имеют все нормандские герцоги со времен Роллона. Родственник графа, молодой Роберт, сын графа Ю, прошептал о своем открытии стоящему рядом Вильгельму Тальва, лорду Белесма. Тот, уставившись на младенца из-за плеча графа, пробормотал что-то невнятное, похожее на ругательство, и, заметив удивление молодого Роберта Ю, попытался обратить все в шутку, сказав, что якобы уловил ненависть в глазах ребенка, а посему считает это признаком окончательного краха своего рода. Все это показалось молодому Роберту малоправдоподобным, и он решил, что лорд Белесма перепил крепкого ячменного меда: лежащий перед ними ребенок — обычный безземельный бастард, а у Вильгельма Тальва земли и во Франции, и в Нормандии, да и вообще его считают человеком, которому лучше не попадаться на пути. Юноша выглядел настолько обескураженным, что Тальва покраснел и тотчас отошел, едва ли понимая причину своего внезапного взрыва.

Граф Роберт восхищался сыном.

— Это плоть от моей плоти, — обратился он к человеку, которого во дворе брал за руку, и повторил: — Эдвард, скажи, разве не прекрасен мой сын?

Принц саксонский подошел ближе и, улыбаясь, взглянул на дитя. В отличие от нормандцев, он был очень привлекателен, с длинными светлыми локонами и розовыми щечками. Глаза принца хранили северную синеву и были очень дружелюбными, хотя и несколько безвольными. Рядом с ним стоял младший брат, Альфред, очень похожий на принца, только более целеустремленный и суровый на вид. Держались оба гордо, на что имели полное право, будучи сыновьями умершего короля Англии, Этельреда. Они намеревались вернуться туда, едва датский захватчик Кнут успокоится навеки в сырой земле, — уж тогда-то Эдвард непременно станет королем. Теперь же юноша пребывал в изгнании и находился в полной зависимости от нормандского двора.

— Вы должны поклясться любить моего сына, все вы, — сказал граф Роберт, окидывая окружающих проницательным взглядом. — Пока он еще мал, но будет расти, обещаю вам.

Эдвард коснулся пальцем щечки ребенка.

— Конечно, я буду любить его, как родного сына, — пообещал он. — Однако как малыш похож на тебя!

Граф Роберт кивком подозвал своего единокровного брата и заставил того взять ручку ребенка.

— Ты будешь гордиться племянником, Вильгельм, — рассмеялся он. — Посмотри, как он уцепился за твой палец! Сильный вырастет парень!

— Вот так всегда, — ласково сказала Герлева. — Схватит так, будто никогда уже не выпустит.

Она хотела рассказать графу о вещем сне, но не осмелилась, стесняясь присутствия всех этих знатных господ.

— Сильный мальчишка, — пошутил Вильгельм. — Придется, видно, нам поостеречься, когда он подрастет.

Граф Роберт вынул меч из ножен.

— Если он — мой настоящий сын, то будет воином, — сказал он и положил меч в колыбель рядом с ребенком.

Сверкание драгоценных камней привлекло внимание младенца, и он, перестав тянуться к нашейной цепи графа, мгновенно схватил крестообразную рукоять меча. Дуксия, которая держалась позади, совершенно ошеломленная от такого изобилия знати в своем доме, едва подавила крик ужаса при виде сверкающей стали, оказавшейся рядом с маленькими ручками внука. А Герлева улыбалась.

Увидев, как крепко держит дитя рукоять меча, присутствующие бароны разразились взрывом хохота.

— Разве я не говорил? — настаивал граф Роберт. — Из него выйдет воин, клянусь Господом!

— Скажите, его уже крестили? — ласково спросил Эдвард.

— Месяц назад, в церкви Святой Троицы, — ответила Герлева.

— А как нарекли? — поинтересовался Роберт Ю.

— Вильгельмом, милорд, — ответила женщина, скрестив руки на груди.

— Вильгельм Воин! — засмеялся граф.

— Король Вильгельм, — едва прошептала Герлева.

— Вильгельм Бастард! — пробормотал лорд Белесма еле слышно.

Герлева незаметно взяла за руку графа Роберта. Они стояли, нежно глядя на своего сына Вильгельма, которого у колыбели нарекли Воином, Королем и Бастардом, а дитя восхищенно гукало над новой игрушкой, держа крошечными пальчиками тяжелую рукоять меча.

Когда сыну Юбера д'Аркура исполнилось девятнадцать лет, отец подарил ему меч со словами:

— Не знаю, что ты с ним будешь делать.

Но Рауль уже несколько лет носил меч, не такой, правда, как этот, — с рунами на лезвии, выгравированными каким-то давно забытым датчанином, и с отделанной золотом рукоятью. Он сжал рукоять обеими руками, рассудительно ответив:

— Милостью Господа я найду ему хорошее применение.

Его отец и сводные братья, Жильбер и Юдас, громко расхохотались, потому что, хотя они и обожали Рауля, но были невысокого мнения о его воинской силе и считали, что кончит он свои дни в монастыре.

И менее чем через месяц юноша поднял меч в первый раз, причем на Жильбера.

Произошло это как-то очень обыденно. Жильбер, и всегда-то отличавшийся буйным нравом, а со времени своего участия в неудавшемся мятеже Роже де Тоэни и вовсе пребывающий в отвратительном настроении, затеял ссору с одним из ближайших соседей: между ними пошли настоящие боевые сражения. Рауль не обращал на это особого внимания — ведь набеги и грабежи повседневно случались в Нормандии, а бароны и вавассоры [1] , над которыми не было крепкой руки, часто делали то, что повелевала воинственная кровь древних скандинавов. Если бы этот сосед, Жоффрей Бриосн, решил напасть на земли Аркуров, то Рауль надел бы свои рыцарские доспехи и защищал свои владения. Но хозяин Аркура присягал на верность самому лорду Бомону, а это отбивало у Жоффрея всякое желание рисковать: он был всего лишь вассалом Ги, князька Бургундии.

Однажды после полудня, менее чем через месяц после своего девятнадцатилетия, Рауль скакал на своем жеребце Версерее к маленькому городку в нескольких лигах от Аркура. Юноша купил новые шпоры, а на обратном пути выбрал более короткую дорогу, частично проходящую по земле Жоффрея де Бриосна. Мысль о вражде между их домами проскользнула в голове молодого Аркура, однако наступал вечер, и поскольку он не рассчитывал встретить в этот час вооруженных всадников Жоффрея, то решил, что новый меч и быстрые ноги Версерея уберегут его от возможной опасности. Но юноша не носил доспехов, поверх шерстяной туники на нем был только плащ, защищающий от весеннего вечернего холода, так что ему пришлось бы тяжко, натолкнись он на врагов. Но не их ему суждено было встретить.