Чтение онлайн

— Уже подняли якоря! — воскликнул Роберт. — «Мора» уже пошла! Мама, смотрите, как весла погружаются в воду! Ой, как я бы хотел быть там!

Мать ничего не ответила, а корабль уже заскользил по течению вдаль, флаги трепал ветер, надутые паруса на мачтах полыхали алым пламенем.

— Вторым плывет дядя Мортен на «Прекрасном случае», — не спуская глаз с моря, говорил Роберт. — Смотрите, вон его знамя! А это корабль графа Роберта, а вон тот, прямо за ним, — виконта Авранша. Ух, вот уж Ричард и Рыжий Вильгельм позавидуют, что они всего этого не видели!

Мать все еще не отвечала, да и вряд ли слушала, что говорит сын. Ее взгляд не отрывался от «Моры», а в голове была только одна мысль: «Он уехал. Помоги, Матерь Божья, помоги!»

Так она и стояла, не двинувшись с места, пока корабль не исчез за горизонтом. Роберт, стоя коленями на пододвинутой к окну скамье, продолжал болтать и на что-то показывать, но мать будто не слышала обращенных к ней слов. Матильда принялась обдумывать, как бы запечатлеть в вышивке эту сцену и создать достойный ее умения гобелен. Да, она сделает его вместе с фрейлинами, решила герцогиня, пока будет в одиночестве коротать время в опустевшем Руане. Матильда уже мысленно прикидывала, что будет изображено на будущем шедевре. Перед ее глазами проносились картины недавнего прошлого: вот Гарольд, приносящий клятву на святых мощах; вот умирающий король Исповедник… похороны — это могла бы быть великолепная работа: аббатство с одной стороны, восемь рыцарей, несущих гроб, — с другой… Ее мысли опережали одна другую, глаза блестели. Конечно, следует вышить и коронацию Гарольда, картина просто стояла у нее перед глазами: в середине она изобразит его самого на троне, рядом с ним распростер руки для благословения обманщик Стиганд. Конечно, для одежд Стиганда потребуется многоцветье ниток, пожалуй, она вышьет эту часть сама и лицо Гарольда — тоже, а фрейлины пусть работают над фоном гобелена и троном. Потом надо показать, как Вильгельм готовится к походу, тоже будет нелегкая работа, много оружия, кольчуг, припасов, которые везут к кораблям… Обязательно должен быть день отплытия, надо взять нитки поярче, чтобы передать блеск щитов, голубизну моря и алый цвет парусов «Моры». «Вся работа займет много времени, — подумала герцогиня, — но результат достоин таких усилий. А если Господь поможет, то будут и другие сюжеты для вышивки: битвы, коронация… если только Господь будет милостив».

Оторвав взор от горизонта, Матильда взяла сына за руку и спокойно позвала:

— Пошли, сынок. Сегодня же нам придется отправляться в Руан, у меня там много дел…

Рауль, стоя на корме корабля, следил, как исчезают вдали берега Нормандии. К нему подошел Фицосборн.

— Наконец-то отправились, — с удовольствием заметил он. — Мне сказали, что кормчий боится ненастья, а что до меня, то погода хороша. — Он облокотился на позолоченный борт и вгляделся в тонкую линию побережья. — Прощай, Нормандия! — легкомысленно пошутил он.

Рауль вздрогнул.

— Эй, тебе что, холодно, дружище? — спохватился сенешаль.

— Нет. — С этим Рауль повернулся и ушел в каюту.

Они плыли и плыли на север, поздно вечером внезапно налетевший ветер превратился почти в штормовой. Тяжелые волны бились о борт корабля, мачты скрипели под его напором. Полуголые моряки, со спин которых стекали вперемешку пот и соленая вода, изо всех сил старались спустить и убрать паруса, пытаясь перекричать шум ветра, и при случае бесцеремонно отпихивали благородных господ со своего пути.

Фицосборн вдруг стал вялым и очень молчаливым, а вскоре потащился прочь, чтобы наедине справиться с приступами морской болезни. Д'Албини начал было подшучивать над ним, но резко усилившаяся качка заставила и его поспешить за сенешалем. Паж герцога Ив скорчился жалким клубочком на тюфяке в каюте и закрыл глаза, чтобы не видеть взбесившегося моря. Услышав смех господина, он задрожал, но решил не открывать глаз, даже если тот потребует.

Герцог встал с устланного шкурами ложа и, закутавшись в плащ из толстой ворсистой шерстяной ткани, вышел на палубу. Рауль и Жильбер стояли у выхода из каюты, поддерживая друг друга. Рауль схватил герцога за руку:

— Осторожно, сеньор, минуту назад Жильбера чуть не смыло в бушующее море.

Вильгельм вглядывался в темноту. На воде плясали огоньки.

— Этой ночью мы наверняка потеряем несколько малых кораблей.

Их всех окатило водой.

— Ваша милость, вернитесь в каюту! — умолял Рауль.

Герцог смахнул воду с лица и волос.

— Я стою, где хочу, Страж… пока меня не смыло за борт. — Он ухватился покрепче за шевалье, чтобы удержаться на ногах.

Только перед рассветом утих ветер, море казалось свинцовым, неприветливым, и «Мору» качала легкая зыбь. Измученные бурей суда отдрейфовали к Сен-Валери в Понтье и бросили там якоря.

Только к ночи герцог смог оценить размеры своих потерь. Затонуло несколько небольших судов, где-то смыло за борт лошадей и припасы, но ущерб, к счастью, был невелик. Герцог приказал не распространять столь унылые новости, собрал судовых мастеров и плотников, чтобы узнать, что надо было починить, прежде чем снова тронуться в путь.

Когда с этими делами было покончено, ко всеобщему недовольству, случилась новая задержка: переменился ветер и устойчиво задул с северо-востока, так что ни одно судно не смогло бы доплыть из Понтье до Англии. День проходил за днем, а встречный ветер все не утихал. Люди с недоумением поглядывали на герцога и перешептывались, встревоженные, будто это путешествие неугодно Господу.

Многих баронов охватывали дурные предчувствия, среди вооруженных всадников случилась попытка мятежа, и поначалу тихий ропот перерастал в открытое осуждение.

Герцог не выказывал ни нетерпения, ни тревоги. Он немедленно наказал бунтовщиков, причем так сурово, что с открытыми выступлениями было сразу покончено, а обеспокоенные взгляды своих баронов встречал настолько жизнерадостно, что это их приободряло. Но цепь неурядиц начинала надоедать, поэтому через десять дней, проведенных в порту, он призвал к себе графа Понтье и предложил организовать впечатляющую церемонию, дабы укрепить дух своего воинства.

Были выкопаны кости святого Валери и торжественно обнесены вокруг города. Перед мощами в парадных облачениях шествовали епископы Байе и Кутанса; на торжественном молебне они молили святого изменить направление ветра и, таким образом, подтвердить, что высшие силы одобряют поход Вильгельма.

Воины тоже стояли на коленях полные надежд, правда несколько сомневающиеся даже перед гневом Господа. Все ждали знака свыше; и стояла такая тишина, будто люди замерли, глядя на трепещущие над гаванью флаги. Время не шло, ползло. На западе опускался в море красный шар солнца. Многие снова возроптали, голоса иных походили на рычание разозленного чудовища. Рауль украдкой глянул на герцога, который, как все, стоял на коленях, молитвенно сложив руки и наблюдая, как заходит светило.

Начало смеркаться, вечерний холод опускался на коленопреклоненные ряды. Ропот усилился, время от времени то здесь, то там слышались язвительные насмешки.

Вдруг быстро поднялся с колен Фицосборн.

— Смотрите! — закричал он, указывая на гавань. — Ветер стих!

Тысячи голов одновременно повернулись, чтобы убедиться в сказанном. Флажки вяло болтались на мачтах, ветер будто ушел вместе с солнцем.

Герцог поднялся.

— Святые сказали свое слово! — прогремел его голос. — На корабли! Завтра на рассвете мы поймаем попутный ветер, который понесет нас через море к нашей цели.

Казалось, что святые действительно вступились наконец за воинство. Следующий день был ясным, небо чистым, а ветер устойчиво задул с юго-запада. Флот снялся с якоря и в полном порядке отошел из Сен-Валери.

Великолепная погода дала возможность «Море» показать свое превосходство над другими судами. К заходу солнца она опередила остальных, а за ночь просто оторвалась от них.

Утром герцога разбудила взволнованная депутация, сообщив, что «Мора» оказалась в море одна. Вильгельм зевнул, бросив: