Чтение онлайн

– Есть у меня один славный купец. Он говорит по-татарски не хуже меня…Пусть бы этот купец возил государеву дань точно в срок, чтобы не нарушать установленный порядок. А я бы тогда спокойно сражался во славу Золотого Ханства!

– А как зовут того купца? – нахмурился Болху-Тучигэн. – Достойный ли он человек? Не проходимец ли какой или обманщик?

– Его зовут Лепко Ильич! – сказал князь Роман. – Это достойный и почтенный человек. Он никогда ничего не утаит из государева богатства.

– А его батюшка не Иля, Иля Восэмилич?! – воскликнул Болху.

– Так и есть, почтенный вельможа, – кивнул головой Роман Брянский. – Он сын смоленского купца Ильи. Такого знатного и уважаемого всеми купца, что о нем знают даже здесь, в Золотом Ханстве!

– Это сын Или, – задумчиво пробормотал Болху-Тучигэн и, склонившись к уху великого хана, что-то ему тихо сказал.

– Ах, так, – улыбнулся, выслушав своего советника, ордынский хан. – Ну, что ж, в таком случае, мы прислушаемся к твоей просьбе, коназ Ромэнэ. Пусть будет по-твоему! Разрешаю этому купцу…Как его там? Лэпка или Лэпкэ…Пусть возит! И хватит об этом! Ступай, коназ Ромэнэ, в нашу гостевую юрту. Готовься к походу…Но, смотри, чтобы все ваши земли и города вовремя платили «выход» и не меньше, чем ты нам сегодня доставил!

– Так и будет, государь, – ответил, склонившись в глубоком поклоне, Роман Брянский.

Вечером, сидя на мягкой, уложенной подушками, скамье в комнате гостевой юрты, где обычно останавливались приезжавшие в Сарай русские князья, князь Роман беседовал с купцом Лепко Ильичем, только что вернувшимся от Болху-Тучигэна.

– Вот уж обрадовался мне Болху-Тучигэн! – весело сказал Лепко Ильич, отхлебнув из чаши крепкой медовухи, которую предложил ему князь, сидевший напротив. Сразу же по прибытии от всесильного ханского вельможи брянский князь через своего слугу зазвал купца к себе и усадил на скамью.

– Так ты знаешь этого важного татарина? – удивился князь.

– Я еще был тогда совсем молод, – покачал головой Лепко Ильич, – когда видел этого Болху. А сейчас едва его узнал. Он так поседел! Но он меня сразу вспомнил! Все расспрашивал о батюшке и матушке. Познакомил меня со своим сыном. И его супруга – красивая и ласковая. Поговорили о жизни. Я рассказал, как идет наша торговля. Мне стало ясно, что татары хорошо знают наши дела. Например, о нелепой смерти великого князя Андрея!

– Да, они говорили о его смерти и там, во дворце! – пробормотал, нахмурившись, князь. – От кого же они об этом узнали?

– А от наших попов, – кивнул головой Лепко Ильич. – Мне говорил Болху, что у царя Мэнгу была встреча во дворце с сарским владыкой. Ты же знаешь, великий князь, что здесь в Сарае уже давно есть епархия нашей святой церкви. Так вот…Царь вызвал нашего епископа и вручил ему грамоту об освобождении православной церкви от всех татарских поборов…Вот как…Ну, и владыка рассказал ему подробно о гибели князя Андрея…

– Так, значит, они узнали обо всем от владыки, – задумчиво промолвил князь Роман. – Ну, тогда дело не так уж плохо. Я боялся ханских соглядатаев или доносчиков…

– Болху-Тучигэн тебя очень хвалил, великий князь! Ты ему особенно понравился после этой встречи и разговора с государем. Все очень хорошо получилось! Болху даже трижды сказал: – Якши!

– Царь предлагал мне перейти в их мусульманскую веру! – грустно молвил князь Роман. – Я еле отговорился! Боялся, что татарский царь обидится. Но, вроде бы, выкрутился…Чудно, что воевода Ногай все еще в своей прежней вере! И считает христианство самой лучшей долей! Даже государя не боится!

– А чего ему бояться? – усмехнулся Лепко Ильич. – Он же – брат государя, пусть и не родной! Полное имя этого воеводы – Ису-Ногай – он сын царевича Тутара. А этот Тутар был сыном некого Бувала, брата царей Бату и Берке. У их батюшки, я не помню его имя, хотя мне говорил Болху, было много жен. А от них – немало детей. И тот Бувал родился от одной из молодых жен или наложницы. А поэтому дедушка Ногая был братом тех великих царей, но только по батюшке! А Тутар был в большом почете у царя Берке, он ходил с ним в боевые походы и не раз назначался ордынским послом. Он и погиб он рук злодеев, когда был в царском посольстве! А вот Мэнгу-Тимур есть сын Тагана, а тот был сыном самого Бату-хана. Царь Берке любил Ногая больше, чем Мэнгу! Он даже простил Ногаю, что тот не захотел принять его мусульманскую веру! Как его батюшка Тутар, Ногай питал любовь к христианству: если где достанет икону, так сразу же повесит ее в своей юрте, а увидит православную книгу – с превеликим любопытством ее рассматривает…Однако же это все несерьезно, одно любопытство. Ногая не увидишь в православной церкви…И вот, несмотря на свое упрямство, Ногай получил не только высокое место темника, но и славу великого человека по всей Орде! Как мне сказал Болху-Тучигэн, темниками в Золотой Орде могут быть только царевичи.

– А мне говорил владыка Митрофан, что воевода Ногай женат на любимой дочери покойного царя Берке! Поэтому-де и возвысился! – покачал головой князь Роман.

– Это не так, великий князь, – махнул рукой Лепко. – У покойного царя Берке, как мне говорил Болху, никто из детей не выжил…Кто умер от поветрия, а кто болезненным родился…У этого мудрого царя было очень хилое потомство. Воевода же Ногай был женат на какой-то знатной татарке. Княжеского рода. А вот как ее звали, не помню. Она уже умерла, и Ногай нынче вдовец.

– Ну, ладно, Лепко, давай-ка мы с тобой разойдемся: пора спать, – подвел итог беседе брянский князь. – Завтра я буду собираться в поход с царевичем Ногаем. А ты погости еще тут и покрепче подружись с этим с вельможей Болху-Тучигэном и его сыном. А потом поедешь назад, в Брянск. Я оставлю тебе воинов для охраны в дороге. А сам уже в Сарай не вернусь: после завершения боевого похода пойду прямо на Брянск.

В просторной, ярко освещенной восковыми свечами церкви Пресвятой Богородицы собралось великое множество народа. Отпевали скоропостижно скончавшегося князя Василия Романовича Волынского.

У открытого гроба стояли дети покойного – его дочь, вдова великого черниговского князя, Ольга, сын и наследник князь Владимир-Иоанн, а также жена последнего княгиня Ольга Романовна.

Сам владыка вел заупокойную службу, оглашая своим густым благородным басом все обширное пространство величественного храма. Вот он произнес последние слова, и в церкви установилась торжественная тишина.

– Вечный покой тебе, любимый мой батюшка! – сказал, выдержав паузу, дрожавшим от скорби голосом князь Владимир Васильевич и, подойдя к изголовью отцовского гроба, склонился над телом отца и поцеловал его в холодный лоб. Вслед за ним таким же образом простились с отцом сестра и супруга молодого волынского князя. Все остальные присутствовавшие при отпевании не удостоились целования благородного чела и, медленно обходя гроб по кругу, кланялись покойному.

Покойник лежал, укрытый узорчатым византийским атласом, скрестя на груди руки, и, казалось, спал. Ни тени страдания, ни грусти не было на его лице, но лишь легкая, заметная для всех, улыбка как бы усиливала его благородный, величественный вид.

– Истинный праведник! – пробормотал владимирский епископ. – Даже мертвый – спокоен, благороден и весел! Это добрый знак: открываются райские ворота для нашего славного отца волынской земли!

– Вот теперь я, наконец, стал единовластным правителем отцовской земли, – думал, стоявший у гроба князь Лев Даниилович Галицкий. – Нет больше моего сурового дядюшки, который постоянно меня поучал…

– Что ж, придется мне теперь ладить с этим Львом, – размышлял про себя, глядя на двоюродного брата, князь Владимир Васильевич. За его спиной в грустном молчании стоял другой кузен – Мстислав Даниилович.