Роман Брянский
Шрифт:
– А других признаков нет, сынок? – спросила, успокоившись, Василиса. – Ни слухов от горожан, ни сведений от верных людей?
– Пока нет, матушка, – тихо ответил Лепко, – но я верю своему сердцу. Вот уже не один десяток дней как я чувствую себя чужим с Лесаной…
– Не спеши, сынок, – задумчиво сказала Василиса. – Авось все образуется, и вы помиритесь. Надо быть терпимее: может, и нет никакой измены…
– Я тоже на это надеюсь, – поддакнул жене Илья Всемилович. – Я думаю, что все это – душевная тоска из-за осенней сырости и грязи. А вот минует зима, наступит весна, заиграет кровь, и вы помиритесь…Ну, мы еще об этом поговорим…Расскажи нам теперь сынок, как там поживают наши знакомые и ваш князь Роман.
– Князь Роман – молодец, батюшка! – улыбнулся Лепко Ильич. – Он опять в этот год ходил в боевой поход. Вот уже два десятка дней как он вернулся. Сначала ходил к царю Ногаю, а потом отпросился у него, когда не было дел, к своему зятю Владимиру Волынскому. Помогал ему воевать с Литвой. Литовцы опять стали беспокоить русскую землю! Почти весь год князь Владимир Василькович бился с теми злодеями. Вот и пошел наш князь Роман ему на помощь. Благо, что у царя Ногая в этот год установились мир и покой: болгары платят ему большую дань, а греки присылают богатые подарки.
– А почему ты называешь Ногая царем? – воскликнул удивленно купец Илья. – Я же знаю, что в Сарае сидит другой царь – Мэнгу-Тимур!
– Да не только я, но все русские так зовут этого Ногая, а также и Мэнгу-Тимура! – усмехнулся Лепко. – Даже в самом Сарае можно такое услышать. Как-то один татарский мурза назвал при мне Ногая царем…Я спросил об этом нашего Болху…Ну, а он очень хвалил этого Ногая, но сказал, что царем, или ханом, на деле есть только Мэнгу-Тимур. А так называют Ногая из уважения к его старшинству, но он никак не может быть царем при живых наследниках: его дед, некий Бувал, родился от наложницы-рабыни…
– Вот какие дела, сынок, – покачал головой Илья Всемилович. – Поэтому я и думаю, что у этих татар нет, как и у нас, порядка! А как там поживает наш славный Болху, в силе он еще или нет?
– В силе батюшка! – кивнул головой Лепко. – Да и сын его Угэчи – большой человек у государя и прочих татар. Они, как я понял, в дружбе с Ногаем. Так что нет в Орде беспорядка, батюшка…А что они называют двух знатных татар царями, так это, я думаю, связано с добротой настоящего царя Мэнгу-Тимура: он просто не хочет обижать своего старшего родственника Ногая! А это на руку моему князю Роману Михалычу! Он очень дружен с этим Ногаем и сам зовет его царем при своих дружинниках! А там у нас в Брянске, ох, и заваруха приключилась! В прошлом году пришли из похода наши знатные дружинники с князем Романом и привезли с собой веселые царские подарки – девиц-раскрасавиц! А супруги тех воинов подняли такой небывалый шум, что закачался весь город! Побежали к попам с жалобами на неверность своих мужей! Сам отец Игнатий ходил к нашему князю разбираться в этом деле! Но князь только посмеялся! Правда, тех красных девиц поселили отдельно от княжеских воинов, чтобы успокоились их супруги. Но это только еще больше разожгло любовь у знатных дружинников к тем пришлым девицам: они теперь обретаются у своих любовниц, напрочь забыв о супругах! Пришлось глупым женкам этим довольствоваться. А попы развели руки: если сам князь это позволил, то нет смысла вмешиваться в жизнь его воинов!
– Вот как вам повезло с князем, сынок! – весело сказал Илья Всемилович. – Он – хороший правитель, отважный воин и умудрен жизнью, как царь Соломон!
ГЛАВА 8
НЕУДАЧНЫЙ ПОХОД
Князь Роман Михайлович Брянский, окруженный советниками, сидел в своем княжеском кресле и думал тяжелую думу. Еще в прошлом году князь Лев Даниилович Галицкий присылал послов в Брянск с просьбой о помощи против литовского князя Тройдена. Последний неожиданно захватил городок князя Льва Дрогичин. Тогда князь Роман, посоветовавшись со своими боярами и отцом Игнатием, дал галичским послам неопределенный ответ.
– В следующем году придется идти на войну к Ногаю, – сказал Роман Михайлович. – Но мы поможем вам против Литвы, если с этим согласится Ногай.
Однако весной 1275 года в Чернигов прибыли люди от хана Мэнгу-Тимура из Сарая и потребовали от князя Романа пойти в поход на Литву. Татары не поехали в Брянск, где пребывал великий черниговский князь Роман, а ограничились лишь тем, что сообщили о требовании ордынского хана черниговскому епископу Митрофану. Тот немедленно отправил гонцов в Брянск, и вот Роман Брянский оказался перед нелегким выбором.
– Вот уж думай, как поступить, – сказал он горько советникам. – Пойдешь на Литву по воле сарайского царя, обидишь воеводу Ногая, пойдешь к Ногаю, как мы уже привыкли, обидишь Мэнгу-Тимура…И все из-за этого непутевого Льва Данилыча! Опять он морочит мне голову, без того забитую делами! Чего, казалось бы, понесло его в Орду жаловаться царю Мэнгу? Сам не только породил этого литовца Тройдена, но еще его и раззадорил! Едва помирились с Литвой, так на тебе: убил того жалкого Войшелка…И ни о чем не советовался с покойным Василько Романычем…Все хотел жить своим умом…А как приперло, так, давай, выручай его, князь Роман! Ох, и наглец!
– А что, если послать к царю Ногаю твоего человека, великий князь? – спросил, нарушив размышления брянского князя, огнищанин Ермила Мелешевич. – Сообщи этому царю, что уж так получилось: от другого царя, Мэнгу-Тимура, пришел человек с приказом – идти на войну с поганой Литвой!
– Так ты думаешь, что Ногай будет этим доволен? – горько усмехнулся князь Роман. – Он уже давно себя считает ордынским царем, а того Мэнгу-Тимура совсем не слушает. Он только обидится на меня и, не дай, Господь, изольет на нас свой гнев! Надо бы поговорить об этом с отцом Игнатием…Но вот жаль, что этот славный старик приболел…Боюсь, что старость начинает брать над ним верх. Только бы он, мой верный советник и Божий наставник, оклемался! Как там его дела, отец Арсений?
– Да не так уж хороши, великий князь, – ответствовал сидевший напротив князя на длинной думной скамье молодой священник. – Там у него, в старческой келье, пребывает известный врачеватель купца Лепко Ильича…Если уже он не поможет, значит, Господь призывает душу нашего отца Игнатия…
– Господи, помилуй! – перекрестился князь Роман. – Лучше бы еще пожил отец Игнатий…Так непросто без его мудрых советов управляться с нашими делами. Но положимся на волю Господню! А ты, отец Арсений, что думаешь об этом татарском деле?
– Я полагаю, великий князь, – ответил отец Арсений, – что Ермила Милешич прав и надо посылать человека к Ногаю…
– А когда его посылать? Ведь приказано идти на войну с Литвой? Пока наш человек доберется до Ногая, пройдет немало времени! Тогда не успеем ни на Литву, ни к Ногаю. И вызовем двойную беду на свои несчастные головы. Так, сын мой Олег?
– Так, батюшка, – кивнул головой княжич, сидевший на скамье по правую от отца руку. – Однако можно послать человека к царю Ногаю, а после пойти на войну. Надо обязать гонца, чтобы он быстро добрался до Ногая, а потом с его ответом поспешил к тебе…А ты с дружиной подойдешь тем временем к Чернигову и подождешь там известий от своего гонца.
– О, так уже лучше! – улыбнулся князь Роман. – Твой совет, сынок, очень полезный! Что вы скажете, мои славные бояре?
– Это очень толково, великий князь! – сказал, откашлявшись, Добр Ефимович. – Так и поступай!
– Добро, великий князь! – зашумели остальные бояре. – Посылай гонца!
– Тогда сходи-ка, Ермила, – распорядился Роман Михайлович, – к нашим людям и сразу же, прямо в этот час, высылай гонца к Ногаю. И пусть прихватит с собой подарки. Да подбери ему надежную охрану, чтобы могли беспрепятственно добраться до царского кочевья…А ты, Добр, – князь повернулся и пристально вгляделся в глаза своего воеводы, – готовь мою дружину и прочих людей. Мы же пойдем вслед за гонцом к нашему стольному Чернигову дней через десять.