Чтение онлайн

В полдень в княжеском шатре за большим дубовым столом сидели прибывшие из Смоленска желанные гости князя Романа. По правую руку от него восседал князь Александр Глебович, зять, с двумя сыновьями – Василием и Иваном, по левую – рядом с красавицей Доменой – дочь князя Романа и супруга князя Александра Агафья. Около нее сидел брат Олег Романович, не сводивший с сестры своих ласковых глаз. Бояре стояли у стола и молча слушали разговор двух князей.

– Так что, батюшка, я никак не могу тебе выдать ту злодейку Лесану, – говорил, прихлебывая из большой серебряной чаши ароматный пряный мед, князь Александр. – Она неожиданно сбежала из города дней пять тому назад, а куда – никто не знает! И вместе со своим батюшкой – купцом Порядко…Все обыскали, но никого не нашли. В тереме этого неправедного купца не было даже слуг…

– А как же купец Избор Ильич? – спросил громко, но без гнева в голосе, князь Роман. – Его надо выдать без промедления!

– Я сразу же освободил этого купца, когда сбежал мой отважный дядюшка Федор! Купец Избор получил назад все свое имущество, дома и постройки! Он сейчас пребывает в твоем лагере. Если хочешь, забирай его к себе!

– Ладно, сынок, – улыбнулся князь Роман. – Значит, пора положить конец этой войне. Пойдем восвояси!

– Вернул бы ты мне пленников, батюшка, – сказал нерешительно князь Александр, – да их имущество…

– Этого не могу, сынок, – отмахнулся рукой Роман Михайлович, поморщившись. – Если бы ты был великим смоленским князем, я бы с тобой согласился. А пока ты еще воевода, я только могу прекратить войну. Нельзя оставить без наказания поступки того окаянного злодея, князя Федора! Следует нанести ущерб его земле! На этом прощай! – Князь Роман встал и, подойдя к столу, обнял свою поседевшую и располневшую дочь. – Здоровья тебе, моя любимая дочь! – сказал он, обнимая и целуя княгиню Агафью. – Как же ты похожа на мою покойную мать!

– Прощай, мой славный батюшка! – сказала, утирая слезы, княгиня.

– Прощайте и вы, мои дорогие внуки! – сказал князь Роман, перейдя на другую сторону и целуя вскочивших со своих мест рослых молодцев. – Вижу, что вы уже совсем взрослые! Давно перешагнули два десятка. Передайте же своим супругам мои добрые пожелания и подарки!

– Прощай, наш славный дедушка! – почти в один голос крикнули светловолосые голубоглазые княжичи.

– А ты пока посиди со мной, сынок, – кивнул головой князю Александру Роман Михайлович.

Когда они остались наедине, князь Роман, присев на скамью рядом с зятем, сказал: – Ты видишь, как постарел и поседел мой сын Олег?

– Вижу, батюшка, – тихо ответил Александр Глебович.

– У меня нет настоящего наследника, сынок, – прошептал брянский князь. – Поэтому знай, когда я умру…

– Да что ты, батюшка?! – вскричал князь Александр. – Ты еще в силе!

– А тогда, сынок, после моего Олега…Я не верю, что он долго проживет…И если мой Олег уйдет в монахи, о чем он твердит едва ли не каждый день, то великим черниговским князем должен стать ты! Я думаю, что Брянск – это не так уж плохо!

– Да что ты, батюшка, я же останусь княжить в Смоленске!

– Погоди, сынок, – улыбнулся князь Роман. – А если ты, в самом деле, станешь великим смоленским князем…Тогда присылай в Брянск своего старшего сына Василия!

Ранняя весна 1286 года была теплой и солнечной. Казалось, что сама природа ошиблась, и преждевременно наступило лето. Однако в мае, когда ожидалось еще большее потепление, неожиданно похолодало, пошли дожди, местами переходившие в снег. Степь уже давно покрылась густым травяным ковром, над которым возвышались, величественно покачиваясь, ярко-красные маки. Воздух, впитавший в себя запахи земли и небесной влаги, был свеж, и степь благоухала всеми ароматами возродившейся растительной жизни. Стояла тишина, и только ветер свистел по бесконечному степному пространству.

Неожиданно раздалось тяжелое цоканье конских копыт и, растаптывая богатый цветочный ковер, в самую гущу травяных зарослей въехали четыре татарских всадника. Двое из них, низкорослые и коренастые, были сыновьями покойного татарского хана Мэнгу-Тимура – Алгу и Тогрыл, остальные, высокие и худые – Тула-Бука и Кунчек – сыновьями старшего брата Мэнгу-Тимура Тарбу, умершего еще при правлении Берке-хана.

– Говорите же, братья, зачем мы собрались здесь, в этой мокрой степи? – спросил Алгу, останавливаясь перед двоюродными братьями.

– У нас очень важное дело, брат, – ответил Тула-Бука, поворачиваясь лицом к собеседнику. – Мы не смогли бы говорить об этом в городе. Такое не утаишь! Известно, что в Сарае даже камни имеют уши!

– Ну, так чего мы здесь? – усмехнулся широкоскулый Тогрыл, и его темное лицо побагровело. – Неужели будет опасный разговор?

– Вот что, братья, – сказал решительно, чтобы не затягивать стояние в холодной степи, Кунчек, – мы тут задумали сбросить с ханского трона нашего Туда-Мэнгу! Это позор, что у нас такой государь!

– Вот какие дела! – поднял руку Тогрыл, оглядываясь вокруг. – Тогда мне понятно, почему вы собрались здесь, в этой мерзкой степи! А вы не боитесь последствий?

– Не боимся! – усмехнулся Тула-Бука. – Туда-Мэнгу не достоин занимать священный трон! В Сарае совсем нет порядка! Разве вы забыли об убийстве нашего славного Болху? Все наши ордынские дела теперь в упадке!

– Как вы видите, ни визирь, ни эмиры этого бестолкового Туда ничего праведного не делают! – бросил раздраженно Кунчек. – При дворе только пьянство и распутство! Кроме того, этот Туда-Мэнгу раздал все важные должности своим дружкам, которым следует быть не эмирами, а нашими жалкими слугами!

– Кому же нужны такие непутевые слуги? – спросил недовольный Алгу. – Ничего не умеют держать, кроме хмельной чаши! Из них – и не правители, и не воины!

– Слушайте же, братья, – сказал, подняв вверх кулак, Тула-Бука. – Нет лучше времени, чтобы сбросить этого болвана с ханского трона! Даже воины им недовольны: нет ни государственных советов, ни боевых походов, одни только пьяные веселья! Опечалены наши муллы и почтенный имам! За все лето наш нынешний государь ни разу не побывал в мечети! У него на уме только одни шейхи и факиры!

– Да, это так! – вскричал Кунчек. – Как-то я зашел к нашему хану с просьбой дать мне войско, чтобы сделать набег на земли урусов и усмирить непокорных коназов…Однако в это время во дворце был пир и веселье…Я видел большой стол, уставленный многими яствами, а перед ним ханское кресло и каких-то темнокожих людей, бегавших взад-вперед с факелами в руках. А один факир, здоровенный верзила, стал вдруг подбрасывать факел и тушить его в своем мерзком рту!

– О, Аллах! – произнес, сжав в кулаке свою редкую длинную бородку, Алгу. – А не помешался ли в уме наш хан Туда?