Чтение онлайн

— Не желаете ли чего-нибудь? — спросил Маршал.

— Я, пожалуй, сигаретку бы выкурил, — сказал Хеннинен.

Маршал достал пачку и бросил ее на матрас. Хеннинен чиркнул спичкой и закурил, затем наклонился и, пошарив рукой в углу, извлек на свет Божий забытую тарелку, тут же приспособив ее под пепельницу. Все это время он беспрестанно кряхтел, что, впрочем, вполне соответствовало моменту.

— Какой-то он обкумареный, этот твой Абдул или как там его, ну тот чувак на лестнице, — сказал Жира.

— Похоже, что так. Я, правда, никогда не слышал, чтобы он еще что-то говорил, кроме этого «привет, друг» и «абдула, абдула». Думаю, это его имя. Мне теперь каждое утро приходится изрядно попотеть, чтобы выбраться на улицу, потому что это чудо природы спит у меня под самой дверью.

— Он, наверное, привязался уже к этому подъезду, вот и не уходит, — высказал предположение Хеннинен. — Хотя я бы на его месте поискал бы себе пристанище получше, чем этот сарай.

— Моя соседка, да вы ее помните — Габриэла, так вот она сказала, что Абдула раньше жил здесь. И теперь я прямо даже не знаю, как быть. Хотя в принципе мне, конечно, все равно.

— Мне все равно, — повторил Жира. Потом на некоторое время замолчал, и было видно, что весь он как-то внутренне напрягся, словно в предвкушении некого духовного прорыва. — Нет, — наконец выдохнул он, — что-то ничего умного в голову не приходит.

— Не переживай, бывает, — успокоил его Маршал.

— Кстати, как там обстоят дела с кубиком? — спросил Хеннинен.

— Ах да. Что-то я ни хрена не вижу. Он, наверное, за матрас закатился или под матрас, я вот тут их перебирал.

— Ах, перебирал, — передразнил его Хеннинен гнусавым голосом и растягивая слова. При этом все лицо его как-то перекосилось, обнажив целый ряд длинных, курсивом прорезанных морщинок. Не меняя положения, он попытался нащупать игральную кость под матрасом, для чего запустил туда руку, но ее тут же скрючило. — Спина, бля, — закричал он и вернул себя в исходное положение.

— Я тут вспомнил кой-чего, — тихо произнес Жира. — Про вчерашнее.

— Зато кубик нашелся, — выдохнул Хеннинен.

— Вспомнил что? — переспросил Маршал.

— Ты вчера исчез куда-то.

— По-моему, мы это уже обсудили, может, хватит!

— Хеннинен, твою мать, вечно ты все на себя тянешь! — выпустил на свободу свое недовольство Жира и, переведя взгляд на Хеннинена, продолжил уже более сдержанно: — Ты свалил куда-то, еще там у ларька. Я тебя преданно ждал минут десять, а потом пошел прочесывать кусты в парке Кархупуйсто, там же темно, и я все думал, что ты отключился и валяешься где-нибудь. А потом ты вдруг материализовался на другой стороне улицы и стал говорить, мол, пошли все в задницу.

— Я?! — удивился Маршал, и тут же вслед за невольно вырвавшейся глупостью его накрыла волна стыда. По плечам и спине медленно растеклось что-то отвратительное и склизкое. Пришлось сразу ж добавить: — То есть это… миль пардон.

— У меня уже сил не было стоять там, у ларька, — стал оправдываться Хеннинен. — Ни сил, ни возможностей. Там из очереди такие отморозки вылезли, что в воздухе запахло не только сосисками.

— Вот как, — проговорил Жира.

— Не говоря уже о том, что меня вообще не прельщала перспектива остаться и наблюдать за твоими варварскими гастрономическими пристрастиями.

— К сожалению, это лишь обнаруживает, что ты даже не видел, как он ел, — заключил Маршал.

Хеннинен некоторое время молчал, но потом, видимо, решил сделать вид, что ничего не было, и никто его ни в чем не уличал, да и в чем его, собственно, уличать, он ведь просто придумал тему для разговора. Однако после молчания он весь преобразился, словно преисполнился некой тайны, или, по крайней мере, старался выглядеть именно так.

— К тому же вскоре произошла одна знаменательная встреча, — вдруг проговорил он.

— Помилуй Бог! — воскликнул Маршал.

— Ты таращился в меню, и я тогда решил, что пойду пройдусь немного, а потом сразу же за углом, как только я туда завернул, я увидел женщину, или даже скорее девушку. Она сидела на ступеньках, в тесном белом свитерке, и была неподражаемо восхитительна. Я присел рядом и спросил, не побеспокоит ли ее мое присутствие, и она сказала, что не побеспокоит.

— И теперь тебя беспокоит она? — спросил Жира.

— Да, черт побери, беспокоит. Она выглядела такой грустной и одинокой, что я подумал, вот бы сделать что-нибудь такое веселое, и даже попробовал развеселить ее, там рядом была стоянка, а на ее воротах камера слежения, вот я и вспомнил, как Жира однажды решил отлить прямо перед камерой полицейского отделения, за что соответственно получил потом звездюлей резиновой дубинкой, ну, в общем, я ей об этом рассказал, потому что не знал, что еще такого придумать. Но она как-то не развеселилась, а сказала, что пойдет домой, а я тогда еще спросил почему, а она сказала, что не знает, что ей просто кажется, что пора домой. Ей надо было домой. Я спросил, где она живет. Она сказала, что ей семнадцать и она все еще живет с родителями, но что у нее свой отдельный вход. Я не знаю, зачем она именно это сказала, наверное, просто хотела подразнить. Потом она встала и стала медленно отступать назад, а метра через два пробормотала «Пока, приятно было поболтать», повернулась и ушла. А я смотрел ей вслед и думал, какая же она вся молодая — и этот тесный свитерок, и юная грудь, и тогда я вдруг понял, что упустил эту грудь, что все они уже безвозвратно прошли мимо меня. И тут я понял, что я уже, на хрен, древний старик, я как-то вдруг нутром прочувствовал, вдруг так явственно художественно осознал, что ее свитер был исполнен печали, она несла мою печаль в своем свитере, и ушла, оставив ее со мной.

— Уфф, — сказал Жира. — Прямо-таки похмельная идиллия!

— Вот, а потом я вернулся в парк и нашел тебя, ну и понеслось. Это я к тому, что у меня были причины вспылить, если я тогда вспылил, а то сам уже не помню. В любом случае мне все еще хреново.

— Понимаю, — сказал Маршал, — хотя меня это напрямую и не касается, ведь я, как известно, был в этот момент дома.

— Хреново, хреново, хреново. А кубик нашелся под матрасом, я уже, по-моему, говорил.

— Кстати, о соболезнованиях, — начал было Жира.

— Может, лучше в кости сыграем? — прервал его Хеннинен, и тут в дверь позвонили.

Маршал прошептал: молчите, на хрен, на что Хеннинен ответил: на хрен молчать, тогда Маршал зашипел: какого хрена, блин, после чего Хеннинен снова открыл рот, но застыл на полуслове, заметив, как Жира пытается исправить ситуацию несколькими довольно неприличными жестами. После того как он выполнил свою серию упражнений, удалось наконец достигнуть всеобщего взаимопонимания, и в квартире воцарилась тишина.