Чтение онлайн

Поэтому паровики, хотя и устаревшие, но вполне пригодные для эксплуатации, решили перевезти в Россию и продавать по остаточной стоимости или сдавать недорого в аренду. И всё для того, чтобы четыре упомянутых русских олигарха организовали на своих землях большие механизированные хозяйства по выращиванию зерновых, картофеля и подсолнечника, где это возможно. Строганов и Демидов владели совместно почти всем Уралом и Прикамьем, с не особо продуктивными землями, но выращивать картофель, овёс и рожь можно, благо это была не основная задача организации подобных хозяйств. По опыту освобождения крестьян в Европе и негров в Соединённых штатах, Русанов объяснил русским богачам большую проблему, способную вылиться во второе восстание Пугачёва. Его в России ещё не успели забыть и такому предупреждению отнеслись вполне серьёзно.

— Ладно, — говорил сыщик после консультаций с Юрием Романовым, поддержавшим его идею, — ладно, освободили в России крестьян, те с азартом принялись работать уже на своей земле. Хорошие работники нигде не пропадут, да ещё арендуют у барина землю при возможности. Стариков и вдов поддержит крестьянская община, более того, она неплохо развернётся без барской указки. Но будут освобождены тысячи крепостных без жилья, профессии и земли — это многочисленные дворовые слуги, подсобные рабочие на заводах и прочая прислуга, жившие до этого в барской усадьбе, из категории «принеси-подай». Да и сами рабочие зачастую живут при заводах или в бараках, что хозяин выстроил. Добрая половина этих людей окажется не при деле. Это сейчас барыня может десяток прислуги содержать, чтобы ей пятки чесали да ягоды в лесу собирали. А платить сразу такому количеству свободных людей мало кто сможет, всех лишних просто выгонят со двора. Останется у них одна дорога — мужикам в разбойники, бабам в проститутки. Либо умирать вместе с детьми прямо на дороге. — Сыщик увидел, как машинально кивают головами согласные с такими выводами олигархи, и продолжил:

— Вот мои предложения: надо организовать большие крестьянские хозяйства на ваших землях и землях баронета Быстрова, полученных в приданое. Выбрать места в Новороссии, Ставрополье, Подмосковье, Прикамье, на южном Урале, на среднем Урале, неподалёку от Петербурга, возле того же Полоцка и Самары. Словом там, куда брошенные без куска хлеба бывшие крепостные смогут дойти своими ногами. На плодородных землях сеять рожь, пшеницу и всё, что можно, вплоть до сахарной свёклы. Строить перерабатывающие фабрики, на Каме и Волге создавать рыболовецкие артели с консервными комбинатами для пойманной рыбы. Думаю, сами разберётесь, в промышленности я не силён. Для чего это нужно, понятно, чтобы избежать восстаний и бунтов, да гибели тысяч выброшенных на улицу людей.

— Оборудование для консервных заводов можно завезти наше, — вступил в разговор барон Василий. — Кроме того, в России у меня довольно много земель, там уже начали строительство бараков для ' и гаражей для техники.

Кожевников и Желкевский сразу поддержали его, у обоих были уже несколько подобных совхозов, как называли крупные хозяйства их отцы, от словосочетания «совместное хозяйство». Кожевников изначально получил в наследство огромные посадки картофеля, ячменя, овса и ржи, заложенные ещё отцом, всегда следившим «за продовольственной безопасностью», как он любил говорить. Желкевский тоже продолжил начинания отца, заложившего изначально крупные посадки на чернозёмах Новороссии для продовольствия своим многочисленным рабочим. Затем граф Никита Желкевский выписал несколько европейских агрономов из послереволюционной Франции. Они за десять лет вывели сладкую сахарную свёклу, дававшую огромные прибыли от продажи сахара. Поэтому обоим наследникам отцов-основателей требовалось лишь расширение и без того существующего и прибыльного хозяйства. Оба легко поддержали предложение, при их-то обороте выстроить бараки и дать работу тысяче-другой мужчин и женщин проблемы не составляло.

Колебались только Строганов и Демидов, но граф Павел решил подержать своих родственников, а Демидов махнул рукой. Тем более, что сам он заниматься этим не собирался, отдаст на откуп управляющим. Собственно, на этом давешнее совещание и закончилось, вспоминал сыщик, пробираясь проходными дворами к Зимнему дворцу. Неожиданно, в пустом переулке навстречу мужчине вывернули из-за угла трое крепких мужиков. Совершенно привычно, оперативник первым делом посмотрел на их руки, а не на лица. Выработалась такая привычка у офицера за годы работы в уголовном розыске, смотреть, нет ли у встречных людей ножа или заточки в руке. И на тебе, у двоих мужиков, идущих навстречу, явно в правых руках что-то зажато. У третьего вообще свисает цепочка от кистеня из рукава полушубка. Давно не встречал сыщик таких наглых бандитов и решил их поучить, не доставая револьвера, чтобы не спугнуть. Пусть думают, что капитан безоружен и нападают, вернее, рискнут напасть.

Никита не изменил походку и продолжал идти прямо на бандитов, которые за три метра до встречи начали движение правыми руками, как в кино, синхронно. «Неужели все трое недоумков хотят меня одновременно ударить?» — успел удивиться мужчина, делая неожиданный для всех длинный шаг в левую сторону. В результате он оказался сбоку от замахивающихся бандитов и, продолжая движение, ударил коленом правой ноги в пах ближайшему противнику, одетому в лёгкий плащик, видимо, тот надолго выходить из тепла не собирался. Не ожидая его реакции, привычно скользнул за спину двум ещё двигающимся вперёд мужикам, так и не успевшим понять, куда делась их жертва. Пока они пытались затормозить, Никита вполне наработанной связкой ударил стопой ноги под колено второму нападавшему. Тот начал оседать вниз с заваливанием назад, и получил дозированный, но сильный удар кулаком в ухо и обмяк.

Практически сразу капитан резко пригнулся, пропуская над головой летящую свинчатку кистеня, это третий бандит махнул вокруг себя наотмашь, видимо, от неожиданности или испуга. Едва бандит развернулся лицом к оперативнику, следуя за круговым движением своего кистеня, Русанов влепил ему крепкий удар кулаком в пах, между раскрывшимися полами полушубка. После чего сыщик привычно отскочил в сторону и осмотрелся. Все трое нападавших корчились на снегу, двое после удара в пах свернулись улитками от вполне понятной каждому мужчине боли. Третий поднимался из положения «лёжа на спине», и, что удивительно, при этом ругался, видимо, машинально, потому что ругался по-немецки: «Думкопф, швайнехунд!»

— Да ты-то мне и нужен, батенька, — обрадовался неожиданному знакомству с иностранцем оперативник. Он привычно перевернул его на живот и связал руки за спиной, затем повторил то же действие с его подельниками. Связывал сыщик пленников своими верёвочками из кармана, где стал носить такие нужные вещи после попадания в девятнадцатый век. Не забыл также обыскать бандитов, прикарманив не только пять ножей и кистень, но и разменную монету из трёх кошелей. Что характерно, исключительно серебряную, и довольно много для простых гопников.

— Беда мне с вами, придётся к себе на квартиру заходить, это опять крюк получится, да ладно, там полиции нет. Может, сразу в Неву спустить в проруби? — задумался мужчина вслух, когда поднял своих пленников на ноги. Видимо, эта задумчивость напугала бандитов больше крика своим спокойствием и привычным отношением к убийству.

— Не убивай, Ваше благородие, — упали на колени двое бандитов с типичными уголовными рожами, чистое произношение не вызывало сомнения в их русском происхождении. — Не губи, господин хороший, отслужим. Мы не убивать шли, только напугать, да в квартиру к этому немцу тебя доставить. Он и расплатился с нами сразу, даже сам пошёл, чтобы тебя показать.

— Где он живёт? — Сами уголовники были для сыщика обузой и, уточнив кое-какие детали, он решил их отпустить.

— Не говорить! — попытался пискнуть немец, но после удара носком валенка в нос, залился кровью и замолчал.

— Так где? Спрашиваю последний раз. — Только теперь уголовники поняли, что перед ними полицейский офицер, отчего резко прояснилось у них в мозгах.

— В нумерах генеральши Поповой, в девятом нумере на втором этаже. Отслужим, ваше благородие, не губи! — наперегонки отвечали гопники.

— Где это? Я приезжий. — Улицы сыщик выучил неплохо, но в доходных домах пока не ориентировался.

— Мы покажем, ваше благородие, тут через две улицы. — Угодливо начали вставать на ноги бандиты, демонстрируя свою преданность.

— Пошли, слуги у него есть? Или какая подружка в номере? — уточнил сыщик по пути, в темпе двигаясь по Петербургу в наступающих сумерках.

— Нет, господин офицер, он один живёт. Только каждый день к австрийскому послу ходит на доклады. Зовут его Михель Швейцер, такие документы он привратнику в нумерах показывал. Городовой его тоже видел, к документам не придрался, значит, добрые, — делились информацией, обгоняя друг друга, неудачливые разбойники в надежде на снисхождение. Они своим слабым умишком уже поняли, что оба не интересны офицеру и надеялись, что он их просто отпустит. Потому и вели к нужному дому не по центральным улицам, а тёмными околотками, где не бывает полиции.