Чтение онлайн

При этом все почему-то забыли, что поместья были выданы пару веков назад именно с целью службы их владельцев, вернее, с обязанностью службы поместных дворян на государя. Получилось, что недоброй памяти Пётр Третий обязанность службы отменил, а поместья (вернее — плату за отсутствующую службу) оставил. Хорошо успел напакостить император России за своё недолгое правление — вернул завоёванную Пруссию врагам, освободил дворян от службы государству, оставив им во владение (за что только?) поместья! То есть наплодил бездельников на шее не только у крепостных крестьян, но и у государства. Полумиллионная армия дворян вместо службы тянула деньги у государства, регулярно закладывая и перезакладывая свои имения.

Более того, пресловутый Пётр Третий своим указом фактически способствовал Пугачёвскому восстанию, поскольку крестьяне требовали себе таких же вольностей, как и дворянам. Дескать, их освободили от службы, а освобождение крестьян от службы спрятали от народа. Потому и назывался Емельян Пугачёв императором Петром Третьим, на несколько лет ввергнув империю в хаос, разорение и гибель многих тысяч людей. Причём логика крестьян, требовавших свободы и земли, вполне понятна. Веками крестьяне кормили своих защитников — дворян, защищавших Русь от врагов — татар, поляков, турок и прочих немцев. Крепостные безропотно служили барину и отдавали ему часть плодов своего труда, поскольку знали, что тот при необходимости всегда защитит их даже ценой своей жизни.

В восемнадцатом веке дворянское ополчение исчезло, помещики уже не рисковали жизнью, да ещё вольности получили в виде освобождения от обязательной службы. За что тогда кормить этих нахлебников, годами не живших в России, зачастую и русского языка не знавших? Да, крестьяне были не образованы, часто неграмотны, но идиотами в большинстве своём не были. Историю России изучали не хуже, а то и лучше, нежели преподавали немцы в университетах. Долгими зимними вечерами дети слушали не только сказки и былины, но и исторические предания. В том числе о народных героях, положивших жизнь за счастье простых людей. У многих предки ходили в походы с казаками, воевали в армии Болотникова, Разина, о Пугачёве знали абсолютно все. Что передавали своим детям и внукам в рассказах.

Попытавшийся исправить законы своего деда Александр Первый принял рискованный закон о конфискации заложенных имений, не испугавшись, как в нашем мире. В этой русской истории не было указа его отца об уменьшении барщины до трёх дней. Не было заговора дворянского на английские деньги, не было убийства Павла Первого. Как не было и самой Англии, успешно уничтоженной незадолго до этого Беловодьем. Хоть и крутились вокруг молодого императора франкофилы, так они в крестьянском вопросе играли именно на стороне освобождения крепостных, поскольку в свободной Франции и почти всей оккупированной Наполеоном Европе крепостничество было отменено! То есть, передовые эуропейцы жили без крепостного права, надо и варварской России брать пример с цивилизованных стран. В той же Франции и Германии должники всегда несут ответственность перед кредиторами!

Примерно такими лозунгами и пропихнули закон о заложенных поместьях через Государственную Думу, после чего Александр легко его подписал, даже подмахнул, не глядя, не будучи напуганным заговором против своего отца. Не будет же император себя утруждать личным контролем при наличии Конституции, Думы и Правительства? Тогда для чего они нужны? В нашей истории Александр Первый баловался отменой крепостного права в Прибалтике, вызвавшей массовый голод у обездоленных крестьян, оставшихся без земли и поддержки помещиков. Видимо, поэтому освобождения русских крестьян не последовало при жизни Александра, испугавшегося массового голода в России. Зато дать конституцию полякам тот император не забыл, в отличие от русских. Так получилось, что в империи, по названию Российской, русские люди оказались людьми второго сорта.

Кроме того, что все национальные окраины не знали крепостного права, которым закабалили исключительно русских, так и в рекруты забривали тоже только русских. Остальные жители Российской империи, от татар и башкир до поляков и грузин, служили исключительно по желанию, естественно, на офицерских должностях. О Конституции я говорил выше, так и налоги были весьма различны. Учитывая, что даже русские дворяне платили меньше в процентном отношении налогов, нежели крестьяне и купцы, можно представить налоги в Польше и Грузии, где каждый третий житель был если не князем, так просто шляхтичем или дворянином. Чем доказывали? Как в анекдоте — мамой клянусь. Что характерно, от русских требовали письменного доказательства их дворянского происхождения, а полякам, грузинам и прочим финнам верили на слово. Интересно?

Но всё это было в нашей истории. В истории того мира, где оказались Юрий Романов и Никита Русанов, успели хорошенько наследить отцы-основатели. Они не только создали Русскую Дальневосточную компанию, аналог Ост-Индских кампаний европейских стран. Два инженера-машиностроителя смогли развить промышленность не только на Урале, где Владимир Кожевников через удачную женитьбу на дочери богатого купца-промышленника выстроил свой завод, производивший широчайший спектр востребованной продукции от патронных ружей, паровозов, пароходов до станков и затворных пушек небольшого калибра. Причём разбогател Кожевников при поддержке своего тестя-старовера довольно быстро. За тридцать лет вышел в десятку богатейших людей России.

Его друг Андрей Быстров, проработавший химиком-технологом на Воткинском машиностроительном заводе более пятнадцати лет в нашем мире, с отступавшими пугачёвцами и беглыми рабочими с уральских заводов добрался до Дальнего Востока. Там тоже развивал машиностроительное производство, используя возможности РДК (Русской Дальневосточной компании). Естественно, начал с производства казнозарядного оружия, иначе бы русским беглецам не удалось выжить среди враждебного населения. Пришлось Андрею повоевать с китайцами, японцами, просто хунхузами и даже английскими торговцами (читай — пиратами). Стальная и железная продукция бывших крепостных рабочих оказалась очень нужной на Дальнем Востоке. За хороший нож айны и дауры легко давали до десятка и больше собольих шкурок.

Эти пушные зверьки, вернее, их шкурки — соболя, песца, калана и чернобурки, стали основным финансовым ресурсом растущей русской промышленности на Дальнем Востоке. Уже позднее Быстров со товарищи открыли богатые золотые россыпи, захватили будущий остров Хоккайдо, названный ими островом Белым. Основали там независимую колонию, которой Екатерина Вторая дала статус баронства, назвали свои владения Беловодьем. За прошедшие почти три десятилетия жизни на острове Белом, барон Быстров установил тесные экономические и военные связи со многими странами Юго-Восточной Азии. В первую очередь, с Кореей, Камбоджей, Аннамом (нынешний Вьетнам), после чего занялся реколонизацией Индии.

Баронству с помощью азиатских союзников удалось полностью выгнать всех европейских колонизаторов из региона. Остались лишь испанцы на Филиппинах, не рискнувшие спорить с агрессивными русскими, да буры Южной Африки. Больше на берегах Индийского океана эуропейцев не осталось, кроме союзных (временно) с Беловодьем французов. Да и те после наполеоновской агрессии против России продержались меньше месяца. В результате к весне 1813 года единственными европейцами в Восточной Африке, Индии, Юго-Восточной Азии и всём западном побережье Северной Америки от Аляски до Сан-Франциско, оказались русские, если не считать испанцев к югу от Калифорнии и на Филиппинах, с которыми беловодцы неплохо торговали на всём побережье обеих Америк.

Более того, годы прогрессорства отцов-основателей достаточно подорвали само крепостное право изнутри и снаружи. Во-первых, в Сибири и Дальнем Востоке, как и во владениях Беловодья и РДК, крепостных не было. Беглые крестьяне и рабочие автоматически, хоть и нелегально, становились свободными. Даже губернаторы Сибири укрывали беглецов, вынужденные заселять подвластные территории. Причём, за три десятилетия центральную Россию покинули более двух миллионов крепостных крестьян и рабочих, которые успели остепениться и создать традиционно большие семьи. По последней переписи во владениях РДК и Беловодья было почти двенадцать миллионов только православных взрослых людей, с учётом крещёных аборигенов, естественно. Не считая более миллиона эмигрантов из Европы, которых насильно не перекрещивали, лишь запрещали строить свои церкви и проводить открытые богослужения.