Чтение онлайн

Всё это понимал великий русский полководец Кутузов, с терпением опытного дипломата выносивший такое медленное движение к Парижу. Даже не пытаясь торопить государя, мудрый фельдмаршал делал своё дело. Казачьи разъезды давно доложили об отсутствии арьергардных войск отступающей армии французов. Более того, по сообщениям пленных, командующий армией император Франции Наполеон исчез. Возможно, был убит при отступлении, вероятно, скрылся от русских. Хотя сам Кутузов предполагал, что раненого Бонапарта могли просто увезти в спокойное место его адъютанты, до выздоровления. Однако судьба Наполеона не сильно волновала Михаила Илларионовича. В свете того, что разведка доложила о полном отсутствии каких-либо оборонительных сооружений вплоть до предместий Парижа.

В столицу Франции казаки не забирались, но беловодцы, с которыми фельдмаршал поддерживал тесный контакт, имели в Париже хорошую разведку. Они и сообщили, что в городе начались волнения, едва ли не очередная революция. После создания королевства Гасконь и республики Лангедок, да известий о поражении Великой армии под Страсбургом, французы потеряли последние тормоза. Активисты в Париже объявили о создании, как минимум, ещё пяти отдельных государств: Бретани, Нормандии, Фландрии, Лотарингии, Эльзаса. Пока, правда, эти умельцы не определились со статусом создаваемых стран, будут они королевствами или республиками? Однако все твёрдо заявляют о своём мирном отношении к Российской Империи, о том, что они не объявляли войну России, надеясь избежать контрибуции, чем, собственно, и привлекают к себе сторонников. Пускай, мол, контрибуцию платит оставшаяся территория Иль-де-Франс, со столицей в Париже.

Слушая такие новости, фельдмаршал лишь улыбался, не собираясь беспокоить Александра. Русская армия, оставив в тылу под Страсбургом почти сотню тысяч пленных французов, продолжала неспешно двигаться на запад, к Парижу. Впрочем, говорить о пленных французах было бы не уместно. В лагере, который спешно выстроили для содержания пленных на берегу Рейна, были одни германцы. Войска Австрии, Пруссии, Баварии, Саксонии и прочих мелких германских княжеств и королевств. Им всем оставили форму, весь трофейный фураж и французских же лекарей, поскольку среди пленных почти половина были с ранениями. Самые тяжёлые раненые умерли в первую неделю, при всех «преимуществах» европейских медиков.

Чего ждать, если в это время передовые европейские врачи считали мозг железой для выделения соплей? Руки европейские хирурги и гинекологи не мыли до середины девятнадцатого века, обезболивания не было. Можете представить, сколько раненых умерло от болевого шока, когда им пилили ножовкой раздробленную ногу или руку? Или зашивали грязными руками ранение в живот? Тем более что беловодские врачи наотрез отказались после битвы оказывать помощь вражеским раненым, поясняя, что им хватает русских раненых солдат и офицеров. Тут, конечно, они лукавили, русских раненых практически не было. Около сотни человек при многотысячных потерях противника, это практически бескровная победа.

Русские получили ранения в основном при зачистке разбитого французского лагеря, когда ошалевшие от артиллерийского огня французы бросались на них с саблями или шли в штыковую атаку. Добавив сюда русских артиллеристов, получивших ожоги и переломы при стрельбе из собственных орудий, то работы беловодским медикам хватало, поэтому все приказы, просьбы русских генералов и офицеров оказать помощь раненому генералу или офицеру противника легко отвергались. На попытки надавить были два ответа — указ императора о неподчинённости беловодцев русскому командованию и наличие у французов своих лекарей, вместе с медикаментами. Хотите настаивать? Отлично, император недалеко, мы отправим свою делегацию к нему. А русские раненые пусть за это время умирают, пока мы добираемся до императора. Тем более, Александру Первому будет интересно узнать, кто плюёт на его указы. Как ваша фамилия, генерал?

Никакие уговоры и ссылки на то, что раненый француз целый граф или князь, на беловодских медиков не действовали. У них абсолютно отсутствовало дворянская солидарность, свойственная большинству европейских дворян. В те времена родные братья могли воевать по разные стороны фронта и, одновременно, находиться в дружеских отношениях. Очень просто, германские дворяне шли на воинскую службу в любую армию любой страны, поэтому братья легко и часто оказывались формально врагами, что не мешало им встречаться и обмениваться сведениями о своих боевых частях. Часто случалось, что генерал одной армии предупреждал своего близкого родственника из вражеской армии о предстоящем наступлении. При таких отношениях никаких шпионов не надо, сами всё расскажут родным.

А германцы составляли подавляющее большинство офицеров не только в австрийской, прусской и прочих немецких армиях. Но и в русской армии со времён Петра Первого немцы превалировали над русскими офицерами. Во французской армии та же картина. Поэтому неудивительно, что все бежали к беловодцам с просьбами посодействовать родному человеку. Ибо, если он не в прямом родстве, то дальний родственник, или живёт в соседнем с родительским замке. При таких обстоятельствах лишь жёсткая позиция беловодских медиков удержала якобы русских офицеров от насилия над медсёстрами и врачами да присутствие поблизости императора Александра.

Никита Русанов предвидел подобное поведение генералов и, желая защитить врачей, прибыл со всей съёмочной командой в лазарет сразу после поступления первых раненых. Затем продолжил съёмку уже утром следующего дня, когда наплыв дворянства в лазарет стал мешать работе. Он знал, как воздействовать на охамевших офицеров и генералов. После того, как по его указанию операторы зафиксировали крупным планом всех ходатаев, он под прицелом кинокамер демонстративно обратился к самым рьяным поборникам вражеского здоровья:

— Господа, в чём дело? Вы отлично видите, что наши врачи заняты лечением русских солдат. Не мешайте им, у французов есть свои медики, пусть они там и работают. Что-то непонятно?

— Какого чёрта они возятся с этим быдлом? — орал один из полковников, осаждавших вход в госпиталь. — Там офицеры раненые, дворяне, нечего тут всякое рядовое солдатство пользовать!

— То есть, для вас русский солдат-победитель хуже проигравшего вражеского офицера? Может, вы на французов работаете? На чьей стороне вы вчера сражались, полковник? Вы точно из русской армии, не шпион ли часом? Если вы так цените французов, почему брезгуете французскими врачами? Вы сами говорите, что русские — быдло, зачем зовёте русских врачей? — громко на публику задавал провокационные вопросы Русанов, намереваясь вывести из себя этих хамов и дураков.

— Так все знают, что беловодцы лучшие врачи, а французы ни на что не годны, — не заметил подвоха офицер, по армейской привычке, не беря в голову ничего.

— Значит, русские врачи лучшие, а русские солдаты-победители — быдло? — продолжал кричать киношник, чтобы их разговор услышали все. Тем более что съёмка шла новой аппаратурой, со звукозаписью.

— Я не говорил этого, — попытался дать задний ход полковник, испугавшись прямого оскорбления русской армии.

— То есть, вы трус и берёте свои слова обратно? Все слышали, как он требовал перестать лечить русского раненого, потому что тот быдло?! — Русанов посмотрел на присутствующих офицеров и развёл красноречиво руками.

— Господин полковник не то имел в виду, — попытался заступиться ротмистр из ближайшего окружения скандалиста.

— Мне не нужен переводчик с русского на русский язык. Все слышали слова полковника, что русский солдат быдло! Кстати, полковник, ваше имя? — продолжил провоцировать хамов оперативник.

— Моё имя? Да пошёл ты к чёрту, наглый шпак! — С этими словами полковник бросился на Никиту с поистине крестьянским замахом правой руки, намереваясь, видимо, ударить тому в лицо. Ну не умеют нынешние дворяне драться без оружия, не умеют. Оперативнику не составило труда уклониться от удара с одновременной незаметной подножкой, слегка поправив рывок офицера вперёд. В результате, через пару метров бравый кавалерист упал лицом вниз аккурат в ту лужу, где два дня назад барахтался его коллега Белослудский. На жарком французском солнце лужа почти высохла и покрылась лёгкой корочкой ила. Но под ней ожидаемо оказалась липкая грязь, которую обнаружил своим лицом наглый полковник.