Чтение онлайн

– Пресвятая Мария!
– ахнула мать.
– Так вот что искали полицейские, а мне и невдомек...

– Вот и славно, что невдомек. Твой Иоганн молодец. За детей не беспокойся. В беде мы вас не оставим.

Говоря это, парень протянул листовки товарищу, а сам поставил плитку на место, достал из кармана замазку.

– Теперь все, как было, - минуту спустя сказал он.
– Извините, что потревожили.

А его товарищ протянул матери другой сверток. Она в испуге отшатнулась.

– Не бойся, - засмеялся курносый.
– Это не прокламации. Здесь деньги и гостинцы для ребят.

...Отец вернулся через два года.

В первую же ночь Эрнст услышал спор родителей, который велся, правда, шепотом, но главное мальчик понял.

– Больше никакой политики, Иоганн, - горячо умоляла мать.
– Ведь двое детей у нас на руках!

– Я только помогал им, - таким же страстным шепотом отвечал отец.
– Социалисты - за справедливость...

– Один бог за справедливость!
– И мать заплакала, уткнувшись в подушку.
– Твоя политика погубит нас!..

– Хорошо, Мария, хорошо... Этого больше не будет. Похоже, отец действительно оставил «политику» - шли месяцы, годы, но никто не появлялся в доме Тельманов, никто не стучал по ночам в окно или в дверь.

И вот товарищ Курт со своим кочаном капусты!

Эрнст был польщен, получив такое ответственное задание отца и товарища Курта. Значит, его уже считают взрослым и толковым человеком, раз поручают важное дело. Только бы мама не узнала. От гордости, переполнившей сердце, мальчику не сиделось на месте. Скорее бы наступило воскресенье!

– Да, вот еще что, - постукивая трубкой о край стола, сказал Курт.
– Как бы этот кочан ты не продал кому-нибудь другому. Отметить его надо, например, вот - таким образом.
– Он взял нож и сделал на капустном листе крестообразный надрез.
– Не совсем красиво, зато примета надежная.

Ранним воскресным утром Иоганн с сыном уже разгружали телегу на рынке. В церкви святого Николая звонили колокола, и их округлые упругие звуки расплывались над городом. С моря тянул волглый ветер с горьковатым йодистым запахом. %

Отец стал раскладывать овощи на прилавке, а Эрнст стоял рядом и любовался его работой. В неярком осеннем солнце радужно вспыхивали обрызганные водой пупырчатые огурцы, золотилась репа, малиново сияли крутощекие помидоры.

Да, на всем рынке только отец мог так красиво и соблазнительно разложить товар. На помидоры он набросал кружевных листьев петрушки, огуречную горку обвил гирляндой зеленого лука и укропа, а рядом возвел пирамидку из плотных, скрипящих под рукой капустных вилков. Заветный кочан он на всякий случай положил под прилавок.

– Все запомнил, сынок? Эрнст кивнул.

Отец ушел. Стали подходить и прицениваться первые покупатели, все больше женщины. Потом перед прилавком появился мужчина в роговых очках на орлином носу. Склонив голову набок, он уставился на овощи.

– Что вам угодно?
– привычно спросил Эрнст.

– Ничего, мой юный друг. Просто мне нравится этот натюрморт. Сооружен рукой настоящего художника. А ну-ка, водрузим на пирамиду морковь.
– Незнакомец взял туго перевязанный пучок каротели и посадил его на верхний кочан. Отходя в сторону, он поводил крючковатым носом, словно принюхиваясь, и щелкнул пальцами.
– Изумительный натюрморт!

Потом подошли несколько женщин. Они покопались в помидорах, огурцах и кое-что купили. Волшебная картина на прилавке разрушилась.

Эрнст уже устал ждать, когда возле него остановился здоровенный парень в темно-синей фуражке портовика. Парень насвистывал песенку и слегка покачивался: видно, был навеселе. В руке он держал сетку, в которой копошились клешнястые черно-зеленые раки.

– Эй, лютт [8] *, - оказал парень, - дай-ка мне кочан капусты, да поядренее. Но - чур!
– в обмен. Яте-бе раков, а ты мне капусту.

«Да это же Хорст!» - чуть не вскрикнул Эрнст. Хорст тоже узнал его, но виду не подал.

– Денег у меня нет, - продолжал он, выворачивая пустые карманы.

– Сколько раков дадите за кочан?
– спросил Эрнст, как научил его Курт.

– Давай считать, здесь их то ли чертова дюжина, то ли пятнадцать.
– Это был отзыв на пароль.
– На, смотри сам.

Эрнст вытряхнул раков из сетки и сосчитал: ровно тринадцать. Все правильно. Он достал из-под прилавка кочан и протянул Хорсту.

Тот засунул кочан в сетку и пошел своей дорогой, насвистывая что-то веселое.

Раки расползлись по прилавку, и Эрнст принялся их собирать.

...В марте 1933 года благодаря твердой настойчивости Тельмана он получил право на встречи со своими адвокатами - Куртом Розенфельдом и Эрнстом Хетевишем. И уже с их помощью наконец было, разрешено первое свидание с женой.

Оно состоялось 27 апреля.

Розу и Эрнста разделял широкий стол, и разговаривать приходилось, повышая голос.

– Эрнст, родной...
– Роза боролась со слезами, и это мучило его больше всего.
– Мы все поздравляем тебя с днем рождения!..

«Мне сорок семь лет», - подумал он и ободряюще улыбнулся жене:

– Я получил шестьдесят поздравительных открыток из Гамбурга.

– В день твоего рождения, - заспешила Роза, - в порту собрались докеры. Они не работали. Несли твои портреты и требовали: «Освободить нашего Эрнста!» Это была забастовка...

– Прекратить политические разговоры!
– прервал охранник, до этого молчавший за спиной Тельмана.

Но главное было сказано: в Гамбурге бастовали докеры, требуя его освобождения!

– По всему Гамбургу ходят листовки. В них тоже...

– Свидание окончено!

...Он шагал в свою камеру по узкому коридору, и музыка бушевала в нем.

«Да, верно, - думал Эрнст Тельман, - забастовка - могучее средство борьбы.
– За спиной хлопнула дверь, щелкнул замок. Он улыбался своим мыслям: - Это я понял давно...»

Был январь 1897 года.

За окном валил густой мокрый снег. Его хлопья лепились к оконному стеклу и тут же таяли, стекая вниз крохотными ручьями.

– Ой, до чего же тихо!
– сказала Фрида.
– Слышно даже, как плещется Эльба.

Эрнст снисходительно поглядел на сестренку. Он был на два года старше ее. Фриде восемь лет, Эрнсту шел одиннадцатый.

– Не выдумывай. Зимой Эльба молчит, как и все реки.

– И порт молчит, - прошептала Фрида.

Они оба родились и выросли в гуле, скрежете и лязге портовой жизни. Порт трудился неустанно днем и ночью. На разные голоса - и басовито, и тонко - покрикивали пароходы; одышливо пыхтели буксиры, похожие на майских жуков; взад-вперед разгуливали по порту подъемные краны. Будто Гулливеры в стране лилипутов. Люди-лилипуты таскали тяжелые мешки, загружали и выгружали пароходные трюмы, водили паровозы с вагонетками. А сейчас и порт и гавань словно вымерли. Эта непривычная жутковатая тишина длится уже третий месяц.