Чтение онлайн

Мария-Магдалина выбежала за ним.

– Сынок!..
– Она протянула ему маленький кошелек.
– Вот возьми.
– Глаза матери наполнились слезами.
– Тут всего три марки, но и они пригодятся.

Он взял деньги и посмотрел на мать. Наверно, в его голубых глазах она прочитала и нежность, и благодарность, и решимость.

– Храни тебя бог, - прошептала мать.
– Я знала, я чувствовала, что так случится...

Больше она не могла говорить - мешали рыдания.

– Успокойся, мама. Я дам знать о себе. Все будет хорошо, вот увидишь.

Эрнст резко повернулся и быстро зашагал к воротам.

...Теперь он брел по осеннему Гамбургу, думая о том, где бы переночевать. Что же, придется попытать счастья в Сант-Паули. Только в этом портовом районе можно найти угол для ночлега.

Чем ближе Эрнст подходил к порту, тем труднее становилось идти. Здесь приречный песок был усеян галькой и обломками камней. Набережная Эльбы начиналась неожиданно, постепенно поднимаясь вверх. Вода теперь поблескивала внизу, как серебристый лист фольги. На ее глади, устало уткнувшись в берег, дремали парусные, весельные, реже моторные лодки. Их носы пестрели мужскими и женскими именами: «Хелена», «Вернер», «Лотта».

«Может, забраться в одну из них?
– подумал Эрнст.
– Хотя это вряд ли спасет от холода».

По левую руку вдоль булыжной мостовой жались друг к другу жилые дома. Они напоминали узкие пенальчики, поставленные вертикально, каждый из них заканчивался одним окном под островерхой черепичной крышей. На закатном солнце черепица вспыхивала пожарным отблеском, и этот отблеск опрокинуто светился в зеркальной безмятежности Эльбы.

Эрнст свернул с мостовой налево и оказался на Реепербане. Улица получила свое название от морского, каната - в старину его именовали «реепер». От пивных, которые здесь встречались на каждом шагу, протягивали к Эльбе канат, чтобы подгулявшие матросы, цепляясь за него, могли доковылять до своих судов. Со временем новые постройки перекрыли «канатную дорогу», а дурная слава Реепербана осталась и даже приумножилась. Пивные на этой улице лепились вплотную к игорным заведениям, а те добрососедски притулились к публичным домам. На Реепербане было все, что могло развлечь моряка и вытрясти из его карманов деньги, заработанные каторжным трудом.

Кругом были вывески, призывающие мужчин лихо провести время: пивной бар «Астра», «Пиво в замке на Эльбе», кафе «Регина» и «Колибри». Реепербан считался самой шумной и скандальной улицей во всем миллионном Гамбурге. Когда в городе жизнь замирала и все погружалось в сон, здесь становилось светло и людно.

Проходя мимо кафе под названием «Сыр», Эрнст проглотил голодную слюну - ведь дома он так и не поел...

Было уже далеко за полночь, когда Эрнст подошел к старому двухэтажному зданию. Задымленная до черноты штукатурка во многих местах обвалилась и обнажила красный выщербленный кирпич. Четыре окна первого этажа смотрели на Эрнста мутными грязными стеклами. Только в полукруглом оконце под крышей на четвертом этаже и внизу, в полуподвале, мерцал свет. Стену дома облепили полустертые вывески: «Сапожник Кольгат», «Торговец рыбой Аскер», «Угольщик Отто», «Постоялый двор Хабеля».

Ночлежка Хабеля помещалась в полуподвальном помещении. Хозяин, небольшой, подвижный, с брюшком и рыжими бакенбардами, сидел за кружкой пива в прихожей. Он опытным взглядом сразу оценил финансовые возможности нового постояльца:

– Тридцать пфеннигов за крепкий сон в мягкой и теплой постели, - сказал он.

Пересчитал монеты и отвел Эрнста в темную душную комнату. Слабый луч от уличного фонаря освещал грязные, в застарелых трещинах стены; вдоль стен и в середине комнаты стояло несколько топчанов. Два из них были свободны.

– Выбирай любой, - сказал Хабель и ушел. Пахло рыбой, нечистым человеческим телом. Эрнст сел на топчан, откинул лоскутное затасканное одеяло, сдвинул тяжелую, будто круг морского каната, подушку. Когда глаза привыкли к темноте, Эрнст увидел, что на соседнем топчане лежит девушка. Она повернула к нему голову, пошарила рукой на тумбочке, стоявшей рядом, чиркнула спичкой. Огонек осветил полудетское лицо с густо накрашенными глазами и ртом, казавшимся черным.

– Малыш, закурить хочешь?
– спросила она и хихикнула.

Эрнст не ответил. Сняв куртку, он расшнуровал башмаки и залез под одеяло.

– Как тебя зовут, лютт?
– спросила девушка.
– Давай побеседуем, а? Здесь одно дряхлое старичье, слышишь, как храпят? Даже стены трясутся.

Эрнст не ответил - он был смущен и растерян. Завернулся с головой в вонючее одеяло и провалился в сон, как в глубокий колодец.

...Только через два месяца одиночного заключения Эрнст Тельман через своих адвокатов добился права на ежедневные получасовые прогулки.

Двадцатого мая 1933 года с утра прошел теплый ливень.

Когда стражник вывел его в тесный двор, ливень перешел в мелкий дождь. Стражник остался стоять под навесом у двери, Эрнст неторопливо зашагал вдоль влажной стены, с жадностью вдыхая весенний терпкий воздух.

Тюремный двор представлял собой прямоугольник - метров сто длиной, метров двадцать пять шириной. За полчаса вдоль стен - семьдесят три круга, вернее, эллипса...

Возле решетки для стока воды копался мужчина в брезентовом комбинезоне, раздавались гулкие удары молотка.

Поравнявшись с ним, Эрнст услышал тихий голос:

– Товарищ Тельман, идите мимо меня медленно. Сдерживая себя, чтобы не ускорить шаг, он прошел свой очередной круг, метрах в трех от мужчины в комбинезоне остановился, нагнулся и стал завязывать шнурок на ботинке.

– В ночь на двадцать четвертое мая, - услышал Эрнст, - состоится ваш побег. Будьте готовы...

– Эй! В чем дело?
– закричал стражник.

По разгоряченному лицу Эрнста стекали дождевые капли.

«Сегодня двадцатое. Значит, через три дня...»

Когда Эрнст проснулся, в комнате никого не было. Ночные соседи исчезли. Накрашенные губы и прокуренный голос девчонки показались ему сном. При дневном свете ночлежка выглядела еще непригляднее. Мимо забрызганного грязью полуподвального окна мелькали ноги прохожих.

Эрнст натянул куртку, обулся, заправил постель и выглянул в соседнюю комнату. Здесь был буфет: тянуло запахом жареного лука и рыбы, что-то шипело и потрескивало на сковородке. Эрнста мутило от голода. Он подошел к стойке, попросил чашку кофе и взял с блюда бутерброд с тоненьким кусочком засохшего, скрюченного сыра. Деньги надо было беречь. Горький, пахнущий цикорием кофе обжигал рот. Маленький бутерброд не утолил голода.

Рядом за столом сидели трое мужчин и о чем-то горячо спорили. Среди них Эрнст узнал человека в роговых очках на орлином носу. Это он иногда останавливался перед прилавком Тельманов, любовался, как красиво уложены овощи, и никогда ничего не покупал.

Разговор шел о театре, о декорациях. Эрнст прислушался. Этот человек с орлиным носом что-то чертил на листе бумаги и говорил с жаром:

– Крона дерева должна быть широкая и густая, она как бы олицетворяет народ, защищающий родную землю от захватчиков. Телля поставим вот тут, и яблоко на голове его сына должно четко выделяться на фоне темного ствола.