Роза Дюруа
Шрифт:
– Меня беспокоит Роза.
– Дорогая, если и можно о ком-то не беспокоиться, так это о Розе!
– воскликнул Роке.
– Как ты можешь так говорить!
– Куда больше меня заботит наш сын Пабло, который заканчивает университет и до сих пор не подумал, чем в жизни он хочет заняться, где будет работать...
– Не знаю, как тебе объяснить это...
– Слава Богу, Роза обрела тебя, а ты ее. Свершилась справедливость. Грех печалиться в такой момент.
– Я понимаю, но сердце мне говорит...
– Вот это больше всего и тревожит меня!
– перебил ее Роке.
– То, что твое сердце "говорит"...
– Что же в этом странного? Я беспокоюсь о дочери. Она потеряла ребенка...
– Она оправилась от этого потрясения. Рикард любит ее.
– Роке, дорогой! Я так хочу дождаться того счастливого момента, когда у нее снова появится уверенность в том, что она станет матерью...
– Паулетта, но это может произойти не скоро, не в ее это власти! Человек предполагает, а Бог располагает...
– Нет, я надеюсь...я верю, что вскоре смогу порадоваться доброй вести.
– Хочешь, я поговорю с Рикардо, - пошутил Роке.
– Я скажу ему, что мы заказываем ребенка! Ты кого предпочла бы, мальчика или девочку?
– Ах, дорогой, какая разница!
– Неужели ты хочешь стать бабушкой! Такая красивая и, в сущности, молодая...
– В сущности, - улыбнулась Паулетта.
– Иногда мне кажется, что я прожила несколько жизней...
– Точнее сколько?
– снова пошутил Роке, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей.
– По крайней мере, три...Одну до того дня, как я бежала из дома и потеряла Розиту...Вторую с тобой, мой милый! А третью сейчас...
– И эту третью ты еще не прожила! Эту третью жизнь ты еще только начинаешь. Она должна быть долгой и, наконец, счастливой...
– Дорогой мой! Что ты говоришь!
– засовестилась Паулетта.
– Ведь и годы, прожитые с тобой, были счастливыми!
– Любовь моя, не следует тебе так беспокоиться о Розите!
– мягко упрекнул Паулетту Роке.
– Я ничего не могу поделать с собой.
– Мне кажется, ты делаешь это по печальной привычке, все еще пребывая в том времени, когда ты ничего не знала о ней.
– Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что нашла ее!
– Умоляю тебя, очнись! Ведь и Роза волнуется, зная, что ты истязаешь себя мыслями о ней.
Паулетта улыбнулась и, потянувшись к Роке, поцеловала его.
Ведя жизнь затворницы, Дульсина истязала себя ненавистью ко всем, кто, по ее мнению, встал у нее на пути, помешал ей владычествовать в родовом доме Линаресов.
До поры до времени она скрывала это.
О Дульсине в доме не говорили. Но чувство, что где-то здесь таится ядовитая змея, которая в самый неожиданный момент может выползти на свет и впиться в ногу, не покидало домашних, которые, казалось, самой кожей чувствовали это.
Не вызывало сомнения то, что ее человеконенавистничества хватило бы на нескольких мизантропов.
Откуда взялось в этой статной, красивой до недавних пор женщине столько надменности, презрения к людям, цинизма, холодного расчета, жестокости?
Может быть, желание помыкать перешло к ней от покойного отца, державшего в страхе весь дом? Может быть, эта черта появилась у нее из-за ревности к младшей сестре Кандиде, на которую мать перенесла свою любовь, словно забыв о существовании старшей? Или когда родились на свет ее сводные братья-близнецы, над которыми она, девочка, всячески измывалась?
А может быть, тогда, когда она поняла, что не ей одной принадлежит отцовское наследство, и обманом и жестокостью хотела заполучить его, чтобы свободно им распоряжаться, не посвящая в свои планы и деяния ни Кандиду, ни Рикардо, ни Рохелио?
На домашних она испытывала те приемы и средства, которые, будучи доведенными до абсурда, толкнули ее на преступления: покушение на жизнь любовницы мужа и убийство мужа.
Лишь один раз после ее возвращения Рикардо побывал у нее в комнате. Он принес ей букет роз.
– Кто это тебя надоумил взять меня на поруки?
– с издевкой спросила она, небрежно бросив розы на подоконник и закуривая (так странно было видеть сигарету, торчащую в прорези марлевой маски).
– Как ты думаешь?
– Неужели сам решился на это?
– Что же, мне надо было с кем-то советоваться, чтобы сделать самое естественное, вызволить сестру из беды?
– Откуда такая любовь к той, что доставила тебе и твоей...жене столько "приятных" мгновений?
– Представь себе, сестра, - усмехнулся Рикардо, - эта любовь от природы. Может быть, и горькая любовь, но любовь...
– Боже, оказывается, ты сентиментален!
– И я не считаю это подвигом. Думаю, ты поступила бы так же.
– Ты уверен в этом? После всего, что ты и твоя..."Дикарка" позволили себе по отношению ко мне?
– Дульсина, прошу тебя, пожалуйста, не будем касаться прошлого.
– Прошлое - это единственное, чем я владею!
– Не будем выяснять, кто кому больше досадил. Подумаем о будущем, о том, что мы можем сделать доброго друг для друга.
– Ты говоришь как священник, а живешь как...
Она не договорила, вовремя одумавшись. И перевела разговор на другую тему.
– Надеюсь, мне причитаются какие-то средства из нашего общего достояния?
– сухо спросила она.
– Конечно, ты не будешь испытывать никаких материальных затруднений.
– Как мне понимать твои слова?..
– Ты скажешь, что тебе потребуется, и я, не раздумывая, тут же дам тебе деньги.
– Как служанке, которая отправляется за покупками и должна принести сдачу...
– Сдачу можешь оставлять себе, - пошутил Рикардо.
– Премного благодарна! Не находишь ли ты, что превышаешь свои полномочия?!
– Дульсина, - примирительно сказал Рикардо, - после всего, что произошло, ты недееспособна.
Он помолчал, выбирая слова.
– Говорю я это не для того, чтобы унизить тебя. Твоя подпись под финансовыми документами не имеет силы.