Роза Дюруа
Шрифт:
– Что за манера общаться с родной женой!
– вспылила Роза.
– Если тебя грызут какие-то сомнения, выкладывай!
– Мне не нравится этот тон, Роза!
– Хорош разговор в тот момент, когда жена рассказывает мужу о том, что забеременела от него!
– Пойми меня, для того чтобы я мог радоваться сполна, я не должен то и дело подозревать тебя!
– Что еще?
– А то, что я постоянно слышу о тебе всякие...- Рикардо замолчал.
– Говори же! Выкладывай, если не трус!
– топнула ногой что было сил Роза.
– Хорошо...- сказал, помолчав, Рикардо.
– Помнишь тот инцидент...В таверне у Сорайды?
– Опять!
– закатила глаза Роза.
– Да, опять, - повысил голос Рикардо.
– Один мой друг видел тебя там, и его версия расходится с твоей.
– Значит, слова жены для тебя тьфу!
– воскликнула, закипая, Роза.
– А вот россказни какого-то твоего сомнительного друга, у которого нет денег на приличный ресторан, так что ему приходится таскаться по дешевым тавернам...
– Ты не имеешь права так отзываться о моих друзьях!
– крикнул, побледнев, Рикардо.
– Тем более что он видел тебя пьяную с другим кавалером в парке Чапультепек!
– Ты этого дружка своего специально приставил, чтобы он за мной шпионил?
– спросила с усмешкой Роза.
– Роза, я с тобой серьезно разговариваю. Как с супругой Рикардо Линареса, а не как с "Дикаркой" из "затерянного города"!
– Ну-ну, давай, выкладывай!
– язвительно сказала Роза.
– И этот мой друг видел, - чуть спокойнее сказал Рикардо, - как твой...воздыхатель затеял пьяную драку с барменом, а ты подзадоривала его!
– Не сказал ли тебе твой дружок...
– В отличии от тебя у меня нет дружков, у меня есть друзья! Это понятно?!
– Не сказал ли тебе этот твой друг, что моего воздыхателя зовут Пабло? И еще! Не напел ли тебе этот твой сраный друг...
– Как ты смеешь!..
– А как ты смеешь подозревать свою жену в измене! Если ты такой ревнивый, ступай к врачу! Говорят, ревность признак шизофрении!
– Однако в каком университете тебе удалось почерпнуть столь передовые знания?
– В книге "Психология женщины"!
– Так это про вас, женщин!
– Повторяю! Ревность это твоя проблема!
– Да, моя! Поэтому что я ответствен за тебя! И...за ребенка, который...является...моим.
Нерешительность, с которой Рикардо произнес конец фразы, взбесила Розу:
– Не твой он!
Рикардо побледнел.
– Ах так...
– Этот ребенок от тебя, но не твой он! А мой! Мой! Мой...
Роза теряла сознание, она понимала это и боялась упасть. Сделала несколько шагов в сторону двери и - рухнула на ковер.
Рикардо бросился к жене, поднял ее и понес в ее комнату.
Еле слышно Роза прошептала.
– Тебе не стыдно?
– И, закрыв глаза, добавила: - Этот "воздыхатель" Пабло мой брат...
– Дева Гваделупе! Что с ней?
– закричала Томаса, увидев Розу на руках у Рикардо.
– Проследите за тем, как она дышит, а я вызову машину "скорой помощи.
Глава 5
Верная Леопольдина в мельчайших подробностях пересказала Дульсине жаркую ссору Розы и Рикардо.
Ее излюбленным местом для фиксирования происходивших в кабинете бесед была вторая дверь, выходившая в полутемный коридорчик, который вел к туалету.
Она всегда узнавала вовремя отпрянуть и, метнувшись в туалет, тихо запереться там, да еще спустить для отвода глаз воду.
Этот маневр был доведен ею до совершенства.
Место с акустической точки зрения было идеальным. Впрочем, острый слух шпионки никогда не подводил, даже если ей приходилось "работать" на известном расстоянии. Можно было с уверенностью сказать, что все звуки дома стекаются в ее уши, чуть оттопыренные, но красивые.
Лишь изредка Леопольдина вспоминала ту пору, когда счастливой девчушкой носилась по холмам в своей родной деревне.
Видя ее в постоянном черном облачении, никто не мог бы предположить, что была она в ту пору веселой хохотушкой, пятой дочерью в семье неудачливого фермера-ранчеро.
Обыденная сельская жизнь рано наскучила ей. А в иную жизнь вступила она, когда ее лишил того немногого и невосполнимого, что есть у всех женщин от рождения, сын лавочника Клементе.
Ей ничуть не было стыдно, когда она вспоминала, как отдала самое свое большое богатство за большущую плитку шоколада, с которой все и началось. Смазливый красавчик Клементе, подарив ей эту плитку, пообещал дать еще одну, но, разумеется, не в лавке, а в овраге за выпасом.
Он был аккуратным, этот Клементе, и захватил с собой подстилку, которую разостлал в густой заросли дрока. Леопольдина не сопротивлялась, она была с детства любопытна. Позволила себя раздеть и сделать с ней то, что так тупо делали кони и быки с лошадьми и коровами.
Небольшую боль она зажевала шоколадом.
Предусмотрительный Клементе обтер ей измазанные шоколадом губы и попросил никому ни о чем не рассказывать. Она была сметлива и сама понимала, что дома, если там прознают о ее шоколадном похождении, ей не поздоровится. Девственность была ее единственным приданным.
Когда Клементе сказал ей, что через неделю снова принесет плитку шоколада, она быстро вскинула руку с двумя раздвоенными пальцами, что значило не "Victoria", а "Принесешь две плитки".
На семи плитках Клементе "сломался"...
Жизнь в Мехико, куда она сбежала с братом Клементе, веселым пожарным, прибывшим на побывку, не сложилась. Но однажды ей повезло - она нанялась служанкой в дом Линаресов, где и проработала честно и верно, время от времени уважительно отдаваясь умершему вскоре главе семейства.
Когда это было!.. Да и было ли? "Вряд ли!" - сказал бы любой при виде облаченной во все черное Леопольдины...
– Я слышала крики, - сказала Дульсина.
– Значит, они изрядно повздорили?
– Причем Рикардо кричал на нее, хотя она сообщила, что ждет ребенка!
– Мой брат умный человек. И у него есть все основания сомневаться в том, его ли это ребенок...
– Неужели вы думаете, что...
– А ты сомневаешься?
– Встречаться в тавернах, в парке Чапультепек со всяким отребьем! Нет, простолюдинка простолюдинкой и останется!
Леопольдина засопела.
Дульсина знала за ней эту особенность, которая выдавала ее любопытство, неудовольствие или лживость. Если Леопольдина, сказав, что-то, посапывала, значит, утаивала какую-то мысль. Сама Леопольдина знала за собой этот недостаток, но ничего поделать с собой не могла.